в следующий раз вы найдете себе компанию менее неудобную.
— Не найду.
— Это не моя проблема.
— Уже твоя.
Я взяла поднос.
Он не остановил.
Только когда я подошла к двери, прозвучало:
— Алина.
Я обернулась.
— Что?
— С завтрашнего дня ты работаешь только на верхней кухне.
— Это еще зачем?
— Я так решил.
— Опять.
— Да.
— А мнения тех, кто уже меня ненавидит, вас не интересуют?
— Нет.
— А мое?
Он смотрел прямо, не мигая.
— Тоже нет.
Я усмехнулась.
Устало. Зло.
— Когда-нибудь вам встретится человек, который не станет делать то, что вы велите.
— Уже встретился.
И опять этот взгляд.
Тяжелый.
Точный.
Будто он видит во мне не просто очередную вспышку непокорности, а что-то, за что собирается держаться до крови.
Мне стало не по себе.
Я вышла из комнаты и только за дверью позволила себе вдохнуть полной грудью.
Сердце колотилось где-то в горле.
Поднос дрожал в руках.
Не от страха даже.
От напряжения.
От злости.
От чувства, что с каждой новой минутой замок стягивает меня в свои правила все сильнее.
А самое ужасное — часть меня уже понимала: если Арден и дальше будет есть только то, что готовлю я, кухня перестанет быть просто кухней.
Она станет местом, где решается куда больше, чем вопрос сытости.
И, кажется, в этом замке я одна пока не до конца понимаю, насколько это опасно.
Глава 4. Замок, где боятся даже шептать
Утром я проснулась с ощущением, будто ночью меня не сон укрывал, а кто-то тяжелый, каменный и очень недовольный.
Все тело ломило. Голова была ясной, но неприятно пустой — как после долгой смены, когда ты еще держишься на упрямстве, а организм уже давно решил, что с него хватит.
Я села на кровати и несколько секунд просто смотрела в стену.
Потом вспомнила.
Другой мир.
Замок.
Арден.
Ужин.
Лиара.
«С завтрашнего дня ты работаешь только на верхней кухне».
Я медленно потерла лицо ладонями.
— Ну конечно, — пробормотала я. — Кто бы сомневался, что здесь даже спокойный завтрак надо сначала заслужить.
На кухню я пришла раньше, чем меня успели позвать.
Не из рвения. Из привычки.
Когда не понимаешь, куда попала и что делать дальше, лучше делать то, что умеешь. Это хотя бы не дает развалиться на части.
Нижняя кухня еще только просыпалась. Печи разжигали, воду таскали, кто-то ворчал, кто-то зевал, кто-то уже спорил из-за ножей.
Марта стояла у длинного стола и перебирала мешочки с крупами, будто именно они были виноваты во всех ее жизненных разочарованиях.
Увидев меня, она кивнула.
— Не проспала.
— А был шанс?
— У всех есть шанс на глупость.
— Приятно знать, что вы в меня верите.
Она поджала губы, но я почти уловила в этом намек на одобрение.
— Верхняя кухня готова, — сказала Марта. — С сегодняшнего дня ты работаешь там.
— Я уже в курсе. Весь замок, подозреваю, тоже.
— Уже да.
— И что это значит на человеческом языке?
Марта отложила мешочек и посмотрела на меня долгим взглядом.
— Это значит, что теперь ты ближе к милорду, чем положено любой новой служанке. Это значит, что за тобой будут смотреть. Это значит, что ошибаться тебе нельзя.
— А раньше, выходит, можно было?
— Раньше ты была просто странной находкой. Теперь — странная находка, которой заинтересовались.
Мне это не понравилось.
Совсем.
— А верхняя кухня — это что?
— Меньше людей. Больше порядка. Дороже продукты. Меньше права на промах.
— Почти как хороший ресторан.
— Не знаю, что такое ресторан.
— Место, где за ошибку платят деньгами, а не жизнью.
— Тогда у нас строже.
Я хмыкнула.
— Это я уже заметила.
Марта повела меня наверх по узкой каменной лестнице, которой, похоже, пользовались только слуги. Коридор здесь был тише, чище, суше. Не пахло сырым камнем и копотью. Только травами, теплым хлебом и чем-то еще — тонким, дорогим, почти неуловимым, как запах дома, в котором привыкли жить люди с властью.
Верхняя кухня оказалась меньше нижней почти вдвое, но устроена была умнее.
Здесь все стояло на своих местах. Ножи — по размеру. Доски — по породе дерева. Банки с пряностями подписаны аккуратной рукой. Медь начищена до мягкого блеска. Печи компактнее, но жар держат ровнее. Даже окна были — узкие, высокие, и утренний свет ложился на столы не унылой серостью, а ясными полосами.
Я остановилась на пороге.
И вот тут, впервые за эти дни, у меня внутри что-то дрогнуло не от страха.
От завистливого восхищения.
— Это уже больше похоже на место, где можно работать, — сказала я.
— Вот и работай, — сухо ответила Марта.
Но я заметила, что она следит за моей реакцией.
И заметила, что реакция ей понравилась.
Кроме нас в верхней кухне были еще трое.
Худая девушка с недовольным лицом, которая резала зелень так, словно мстила лично каждому листу.
Молчаливый мужчина лет сорока, широкоплечий, с ожогом на шее.
И мальчишка постарше Томаса — рыжий, веснушчатый, быстрый.
Все трое посмотрели на меня с одинаковым выражением: любопытство, настороженность и то самое желание заранее не любить.
— Это Алина, — сказала Марта. — С сегодняшнего дня работает здесь.
— Долго? — спросила девушка, не поднимая глаз от ножа.
— Пока я не решу иначе, — ответила Марта.
— Или пока милорд не решит, — тихо вставил рыжий.
Марта метнула в него взгляд.
— Тебе есть чем заняться, Рик?
— Уже есть.
Он ухмыльнулся и исчез у дальней печи.
Я перевела взгляд на девушку.
Та наконец посмотрела прямо.
Красивой ее назвать было нельзя, но лицо у нее было живое: острые скулы, темные глаза, рот, который явно редко улыбался от души.
— Яна, — сказала она без всякого тепла.
— Алина.
— Я слышала.
— Уже неудивительно.
Она пожала плечом.
— В замке новости ходят быстрее слуг.
— И врут так же охотно?
— Смотря какие.
— Например?
Яна чуть наклонила голову.
— Например, что ты появилась из воздуха.
— Это правда.
— Что милорд ест только твое.
— Пока преувеличение.
— Что вчера ты сидела за его столом.
Я помедлила.
Яна заметила это и тонко улыбнулась.
Не по-доброму.
— Понятно.
— Да вы тут вообще не скучаете,
