и проклинать мужа. Но там… пусто. Не понимаю, где мы сломались, но чинить уже поздно. Он перешел черту.
Михаил подмечает мою задумчивость:
— Все нормально?
— Да, — киваю активно. Надеюсь, убедительно.
— А мне кажется, что нет, — Михаил тянется к чашке и случайно задевает мои пальцы, посылая тревожащие сигналы по спине. — Пойдем на балкон. Там вид впечатляющий.
— Запустим свежий воздух?
— У меня окна панорамные, — улыбается он. — Не открываются. Но могу усилить приток воздуха, если хочешь. Прости, — он… смущается? — Ничего, что на «ты»? Можно?
— Да все нормально. Мысли просто не здесь.
На балконе стоят два прижавшихся друг к другу кресла. А вид из окна… Ух, и правда впечатляющий! Город лежит внизу огненной россыпью, где-то вдалеке вспыхивают одинокие салюты. Михаил укрывает меня мягким пледом. Через минуту ладони согревает кружка с чаем: мужчина принес мою чашку, заботливо подлив в нее ягодного напитка.
— Я когда был маленьким, всегда мечтал встретить Новый год с семьей так, чтобы все были дома. И никого постороннего.
Его откровения получаются невеселыми.
— А как было принято в твое семье?
— Отец постоянно работал в праздники, мама любила приглашать друзей. А мне всегда мечталось хоть один Новый год встретить только с родителями, как все мои друзья.
— У меня наоборот, — признаюсь. — Мы всегда отмечали втроем: я, мама и папа. А мне хотелось веселиться с друзьями, собрать шумную компанию. Так и в этот раз вышло. А зря. Наверное, надо было с мужем вдвоем отмечать.
— Что думаешь делать? — любопытствует Михаил.
— А разве у меня есть варианты? — смотрю на него открыто. — Буду ставить точку. Я так жить не хочу.
Моя собственная исповедь выливается тихо, почти шепотом:
— А еще мне немного страшно.
— Возвращаться домой? К нему? — мужчина поворачивается ко мне корпусом.
— Нет, боюсь не возвращения домой, а признать, что все прошлое — это иллюзия. Что сегодняшний день украл у меня не просто мужа, а все ориентиры. Не понимаю пока что, как это — по-другому.
Он слушает без советов, без ненужных слов. Просто слушает, и в этом молчании больше понимания, чем в самых красноречивых утешениях.
Так странно: мы два чужих человека, но так легко мне даются откровенные признания. Завтра мы разъедемся и забудем друг о друге. Хотя… я вряд ли.
Поворот головы — и вот мы уже лицом к лицу. Расстояние между нами опасно сократилось. Воздух накаляется, становится жарким и напряженным. Мои пальцы сильнее сжимают чашку. Глоток чая уже не спасает от неловкости.
Мысленно я собираюсь уйти, чтобы самой не наделать глупостей, пока эта странная ночь не зашла слишком далеко. Поднимаюсь резко, начиная бездумно тараторить и благодарить Михаила за помощь, но ступней цепляюсь за провод от ноутбука, позабытого на полу.
Выставляю руки, сердце подпрыгивает: сейчас я точно разобью себе нос! Но полет вперед оказывается коротким и завершается мягким приземлением. Прямо на него. Руки Михаила инстинктивно обхватывают мою талию, не позволяя мне рухнуть вниз. Тихий вскрик вырывается больше от шока, чем от осознания происходящего, а про свалившуюся на пол кружку уже никто и не вспоминает.
И вот я сижу на его коленях, наши лица разделяют считанные сантиметры. Я же не дура — прекрасно понимаю, чем все может сегодня закончиться, но момент, рожденный из хаоса, становится на удивление интимным.
Мужчина смотрит пристально, не совершая лишних движений, но и не отпуская меня. Наклоняется так близко, что губы почти касаются кожи. Его дыхание горячее, а я теряюсь в собственных мыслях, ощущая на себе чужие руки. Прикосновение его рта бьет током. Отстраняюсь, но, к своему стыду, совсем чуть-чуть. Я знаю, что сейчас мне лучше просто уехать. Неважно куда. Да просто домой! Но…
— Я честно не планировал… я просто предложил помощь. Думал постелить тебе в гостевой комнате.
Его шепот звучит с хрипотцой.
— А теперь? — не успеваю сдержать вопрос.
— А теперь ты смотришь на меня так, что я планирую отнести тебя в спальню.
— Сама, значит, виновата?
Мужчина наклоняется, и я случайно задеваю его губы, обжигаясь.
— Да, — он улыбается.
Отворачиваюсь от твердых губ в последний момент, но Михаил напряженно продолжает, вскользь касаясь шеи:
— Я тебя хочу.
Веки закрываются не от страсти, а от искреннего, почти физического желания перестать чувствовать внутри пустоту и лед.
— Михаил… Мне разумнее будет сейчас уехать, — эти слова звучат жутко неуместно и жалко, особенно когда мужчина укладывает мою ладонь на свой затылок.
— Просто Миша, — поправляет меня на выдохе. Повторяет костяшкой пальца овал моего лица.
— Это неправильно, — пытаюсь отодвинуться.
— Это правильно, — звучит тихий, но непререкаемый ответ.
И его губы находят мои. Мягко, напористо и медленно. Как осторожное, но твердое прикосновение. Как будто теплое дыхание жизни касается онемевшей от холода кожи. Это совсем не взрывная страсть. Это нежность: глубокая, исцеляющая. Именно сейчас я чувствую себя живой.
Снаружи гудят салюты, отмечающие наступление чего-то нового. А мы здесь как два заблудших странника.
Эта ночь рождается из первого поцелуя. Пальцы послушно поглаживают его шею, проводят по ежику волос, находят шрам на затылке. Удивленно распахиваю глаза, и Михаил сразу понимает, что меня смутило:
— Потом расскажу, — обещает он, и в его голос прорывается нетерпение, а руки скользят по моей талии уверенно, но с ошеломляющей бережностью. Дыхание снова сливается воедино. Тепло от его большого тела растекается по коже, согревая изнутри, как пламя в камине после долгой стужи. Это не ярость и не отчаяние. Не жалость и не желание отомстить Антону. Это — мягкая непреодолимая сила. Опора, найденная там, где я ее совсем не ждала. Просто одна ночь, которая поможет уверенно перелистнуть страницу моей семейной жизни.
Мне становится легче дышать, словно в душной комнате наконец-то распахнули окно. Легкая дрожь пробегает по коже, будто первый после грозы ветерок касается травы. Вместо стыда я чувствую всепоглощающее облегчение и принятие. Это точка, и возврата уже не будет.
Его губы становятся жадными, движения — настойчивыми и нетерпеливыми, но аккуратными.
Я не могу не чувствовать, как он… взбудоражен. И это подталкивает меня опустить руки и забраться ему под футболку, коснуться вздрогнувшего живота.
Он поднимается, не выпуская меня из рук, не прекращая целовать, и мы выходим с балкона.
Кажется, я сошла с ума, но разве не этого я желала, когда покидала дом Кристины? Чтобы мне не было больно, поскорее освободиться и когда-нибудь еще почувствовать притяжение к другому мужчине. Мечты сбываются… И впервые так быстро.
Болезненное влечение к этому почти незнакомцу немного пугает меня, но сегодня я больше не хочу слушать
