class="p1">— Я все ждала, когда ты посмотришь дальше своего носа и увидишь куртку.
— Какую куртку?! — орет Антон.
— Которая на стуле висит. «Проветривается».
— А там куртка, что ли, была?
— Если что, она и сейчас есть.
Его щеки, покрасневшие от холода, теперь белеют от ярости и шока. Он отказывается верить, что его акт страдальца не сработал.
— Ты когда уедешь? — обезоруживаю его вновь.
— Слушай! — начинает, пытаясь выровнять дыхание и придать голосу начальственную твердость. — Это такая же моя квартира, как и твоя. Если тебе что-то не нравится — ты можешь уйти сама. Вперед! И оставь мои башмаки в покое! Свои шмотки разгреби лучше!
В ответ я лишь поднимаю бровь. Он, фыркнув, наклоняется к коробкам и, собрав из них Эйфелеву башню, тащит в спальню, пытаясь затолкать обратно под кровать. Но раздражение делает его движения неуклюжими и рваными. Картонная кладка не желает возвращаться в укромное логово. Верхняя коробка падает, кроссовки вываливаются на паркет, и вся башня с грохотом заваливается набок.
Наблюдаю за этим представлением с тяжелым чувством. Мне хочется ударить Антона.
— Тетрис — сложная игра, — подмечаю задумчиво. — Особенно когда навыка нет. Да, Антош?
— Помоги хоть! — шипит он, в ярости пиная скомканную коробку.
— О, прости, — делаю круглые глаза. — Я тут в роли зрителя. Продолжай, это захватывающе. Прямо гибель «Титаника» в бытовом формате.
Он замирает, затем с силой швыряет коробку в сторону. Картон рвется.
— Ладно! — взрывается, оборачиваясь. — Ладно! Довела меня! Развод так развод!
— Чего тебе не хватало?! — срываюсь вдруг. — Да еще и с ней! Почему так, Антон? Почему сначала не ушел от меня?
— Да не собирался я ни уходить от тебя, ни с ней спать! Ну вот так получилось! Жалею очень! Довольна?
— Нет!
— Давай мириться? — спрашивает абсолютно серьезно. — Ты ж знаешь, что я тебя люблю. А это… помутнение было какое-то. Честно, я в ее сторону и не смотрел никогда, а она давно меня соблазняла.
— Противно от тебя.
— Я понимаю. Мне б тоже противно было, если б ты с кем-то другим была. Я понимаю, что ты меня сейчас ненавидишь. Но давай исходить из имеющихся данных. Просто… попробуем перешагнуть?
— Я ни через что перешагивать не буду. И ты, когда ее на комод усаживал, это знал. Просто скажи. Зачем?
— Лайм. Я не знаю… Накрыло просто.
— Именно с ней?
— Да. Но это ошибка была!!! — повышает голос, когда я отворачиваюсь и ухожу. Смаргиваю слезы. Все. Не хочу больше ничего слышать.
Даже разбираться не буду в собственных чувствах.
— Я хочу, чтобы ты уехал.
Он неверяще фыркает.
— Ты серьезно? А я не хочу. Лайм, мы не будем расходиться, как бы громко ни кричали про развод.
Обмениваемся колкими взглядами. В его — вызов. В моем — разочарование.
— Знаешь что? — муж ковыляет в коридор, хватает ключи. — Я за своими вещами схожу. Потом поговорим.
Дверь за ним показательно громко захлопывается.
Желудок напоминает о том, что сегодня у меня во рту не было и крошки. Открываю нужное приложение, заказываю доставку продуктов, завтрак и ужин на одного, оплачиваю. Включаю ноутбук. Удивительно, даже пальцы не трясутся. Даже грамма жалости к себе нет. Даже обсуждать не хочется, почему именно от нее накрыло, а от меня уже не накрывает.
Раз отрубить и не мучаться.
Сайт грузится невероятно медленно.
Антон возвращается быстрее, чем я ожидала. Покрасневшими от мороза пальцами сжимает кожаную ручку. Снова стряхивает снег с головы тем же раздраженным жестом.
Раздевшись, он вырастает за моей спиной, заглядывая через плечо.
— И что ты так торопишься? — бурчит, выпрямляясь. — Потом не успеется?
Я уже заполнила часть необходимых данных. Сайт, как назло, начинает вновь притормаживать именно в этот момент.
— Так вот же, — ехидничает Антон, — видишь! Даже интернет не хочет, чтобы ты подавала сейчас заявление. Не работает!
Не отрываясь от экрана, парирую:
— С сайтом все в порядке. Это харизма твоя уже не работает.
Я мучаюсь еще минут двадцать, стараясь подгрузить сканы документов под колкие реплики и попытки меня вразумить.
В этот момент раздается звонок в дверь. Антон заметно оживляется:
— Кто это к нам приперся?
— Доставка. Я ужин и завтрак заказала.
— О, супер! Хоть поедим нормально.
Роняя на мужа неприязненный взгляд, иду открывать дверь.
В кухне достаю из бумажного пакета продукты и свои порции еды. Гуляш убираю в холодильник, раскладываю овощи. А завтрак — ароматный и горячий — ставлю перед собой. Ммм... хоть что-то радует сегодня!
Заявление отправлю чуть позже — может, связь наладится.
Антон вальяжно входит в кухню. Усаживается напротив и распиливает глазами единственную порцию.
— А мне где? — звучит глупый вопрос.
Поднимаю на супруга невинный взгляд.
— Ты Ире позвони, — предлагаю доброжелательно. — Может, у них с Артуром какие-то объедки после вчерашнего праздника остались. Подберешь. Тебе ж не привыкать.
Его лицо искажается от оскорбления. Он медленно, с театральным достоинством отворачивается к окну, демонстрируя глубокую обиду. В гнетущем молчании раздается громкое предательское урчание его желудка. Ухмыляюсь про себя. Никогда не думала, что я такая мстительная.
И просто продолжаю есть.
— Если хочешь, можешь мне чай налить, — разрешаю с барского плеча, демонстрируя обворожительную улыбку. — Только руки сначала вымой, а то я не уверена, что после вчерашнего ты…
Вот тут-то его и прорывает. Терпение, видимо, закончилось.
— Да ты всегда такая была! — взрывается Антон, вскакивая. — Вечно на работе! Мне внимания — ноль! Я тут один, как забытая мебель в углу!
Я растерянно приподнимаю голову.
— А может, это тебе стоило бы больше работать? Заодно и меньше всяких глупостей в голову бы приходило.
— Может, мне хотелось твоего внимания!
— Именно поэтому ты налево пошел. Оригинально!
— Сходил и понял, что бывает не как у нас. А когда мужчину на руках носят!
Эти слова настолько отшибают во мне любые возражения, что я просто продолжаю есть. Жую себе молча.
— Ты опять молчишь! — его голос становится громче, визгливее. — Не хочешь нормально разговаривать!
— Как же тебе не повезло со мной. Бедненький.
— А разве нет?
— Я с работы каждый день к тебе неслась. Да, иногда задерживалась. Но не за бесплатно, мне хорошо оплачивали дополнительные часы. А Ира не работает. У них с Артуром нет даже собаки. Свободного времени — вагон. Она не занимается ничем, кроме себя, даже готовить не любит. Ей просто скучно. Не удивлюсь, если на комод ее сажал не только ты.
— Перегибаешь.
— Так а что ж ты тогда здесь сидишь? Прощения просишь. Иди к Ире! У нее наверняка жаркие объятия всегда готовы. Ей же больше делать нечего!
Подношу ко рту вилку.
— Я уже
