видела, что вы втроем со второго этажа спускались и какое у тебя было лицо. Я же тебя знаю, ты очень спокойная. Это как тебя довести надо было… Да и Ира с Антоном правда отсутствовали.
— И чем вчера все закончилось? — уточняю вместо подтверждения.
— Антон, бледный как полотно, уехал следом за тобой. Артур с Ирой уединились наверху, их разговор не был слышен, но то, что он не был спокойным, — это точно. В общем, праздник накрылся. И у тебя, я так понимаю, не только праздник.
Слова подруги обрушиваются на меня, вновь прибивая камнями к плинтусу. Ну вот. Теперь еще и все друзья знают, что Антон от меня гулял. Еще и как!
— Да уж, — роняю в ответ. Даже не хочется представлять всю дальнейшую волокиту.
— Лайм, — сочувственно тянет Кристина, — ты что, правда их застукала?
— Да. В одной из комнат.
— Ужас какой! Больше ноги Иркиной не будет в моем доме!
— Спасибо, но для меня это уже слабое утешение.
— Может, приедешь сегодня? Что ты там куковать одна в гостинице будешь?
— Нет, мне одной надо побыть. А после поеду домой. Швырну шмотки Антона с седьмого этажа. Это будет феерично.
— Не может быть! — смеется Кристина. — Ты этого не сделаешь!
— Встретимся на днях, ладно? — прерываю я разговор, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. — Мне идти надо.
Завершаю вызов. Решение созревает мгновенно и бесповоротно.
Зря я поехала к Михаилу. На душе не стало легче. Стало в миллион раз тяжелее. И оставаться здесь, в этой огромной чужой квартире — невыносимо. Чувствую себя дешевкой. Натыкаюсь взглядом на платье…
Что ж. Вперед.
В кухне Михаил расставляет на острове тарелки с круассанами, фруктами, сыром. Вид у него сосредоточенный, деловой, будто он не стол сервирует, а важный договор подписывает.
— Миш, — жду, пока он обернется. — Мне нужно ехать.
Он замирает с ножом для масла в руке. Поворачивается медленно. Его взгляд скользит по порванному, нелепо короткому платью, по растрепанным волосам, по моему решительному лицу. И в глазах его что-то меняется. Становится холодным, как острое разочарование.
Странно как-то получается.
— Оу. Уже уходишь, — констатирует. Вопросов у него нет. — Быстро.
— Да, я поеду. Такси внизу ждет, — объясняюсь глупо.
— Скоро же вы помирились, — в голосе проскальзывает легкая язвительная нотка. Его самолюбие задето. Черт.
— Да я с подругой созванивалась, а не с ним, — оправдываюсь зачем-то, выдавливаю еле-еле, и вся эта ситуация повисает в воздухе густым темнеющим облаком.
— Да-да. Я понял. Круассан с собой положить? — бросает насмешливо. — Вряд ли супруг встретит тебя так же.
Мужчина откладывает нож. Замыкается. Становится тем самым, далеким и насмешливым, каким был при первой встрече. Я пытаюсь сгладить углы, выдать что-то похожее на благодарность.
— Спасибо, Миша. За... э-э... помощь.
— Это было очень просто, — парирует он, и его тон становится полированным и ледяным. А фраза наталкивает на мысль, что затащить меня в постель оказалось делом несложным.
Неприятно.
Он проходит мимо меня, направляясь в коридор. Останавливается у двери, щелкает замком.
Под его тяжелым взглядом натягиваю то, что раньше было дорогими туфлями.
Михаил толкает дверь, готовый выпустить меня, но в последний момент порывисто захлопывает ее обратно, поворачиваясь ко мне.
Заглядывает в мои глаза. Неверяще. Потрясенно.
Миша очень расстроен. Его искренне по-мужски задело.
— Ты уверена, что оно того стоит? — уточняет он решительно, но каждое слово пропитано чем-то... горьким. — Может, еще подумаешь?
Этот сильный уверенный человек сейчас выглядит очень потерянным. На сердце мое опускается тяжкий груз.
Миша чуть отклоняется, и мужской красноречивый взор подозрительно скользит по моим ногам, останавливаясь на сломанном каблуке. Вид у меня нелепый. Согласна.
— Выходить на улицу в таком виде тебе допустимо, только если он сам за тобой приехал.
— Миш, ты извини, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. Просто… Это все не мое, понимаешь? Я так не привыкла. И мне действительно лучше уехать. Я желаю тебе следующий Новый год встретить, как ты мечтал в детстве: в кругу семьи.
Челюсть мужчины каменеет. Кажется, он хочет сказать что-то еще, но в итоге решает промолчать.
Опускает ручку и отступает, с усилием толкая дверь, давая мне дорогу.
— Взаимно.
Глава 11
ЛАЙМА
Дверь захлопывается за спиной с тихим привычным щелчком. Родной запах дома — смесь кофе, деревянной мебели и чего-то неуловимо своего — знакомо обволакивает, но уже не согревает. С облегчением сбрасываю туфли; движения замедленные, будто под водой. Ставлю обувь аккуратно, как музейный экспонат под названием «Крах былой жизни».
И только сейчас замечаю детали. В гостиной мерцает голубоватым светом телевизор, звук приглушен до минимума. У порога стоят его ботинки, брошенные вразнобой. На консоли валяются ключи, обычно мирно висящие на крючке. Похоже, Антоша, вернувшись, в сердцах швырнул связку.
Что это он так разнервничался?
— Лайма! Ты где была?!
В резком голосе мужа мелькает нотка паники. Антон с выпученными глазами быстро пересекает разделяющее нас расстояние. Лицо супруга бледное, с темными кругами под глазами. Похоже, не спал. Герой.
Не глядя на него, прохожу мимо, направляясь к спальне, будто он — всего-то часть интерьера, не требующая внимания.
На душе паршиво. И нет, не от воспоминания, как противно хрустит юбка Ирины. Из головы никак не выходит взгляд Михаила у двери: потрясенный. Неверящий. Тяжелый камень на дне желудка напоминает о себе тупым давлением.
— Я всю ночь тебе звонил! — шаги Антона громко отдаются в тишине, он следует за мной по пятам. — Места себе не находил! Где ты ночевала? Лайм, я, вообще-то, с тобой разговариваю!
Его пальцы хватают меня за платье, заставляя резко обернуться. Суровый взгляд скользит вниз, цепляется за мой наряд. А ведь такое шикарное платье было!
— Погоди-ка… что это с тобой? — голос его становится ниже, растеряннее. Антоша моргает в недоумении. — Почему платье такое? Ты что, упала?!
Поглядываю на него брезгливо, но молчу. Да и что сказать, когда молчание ему по мозгам бьет? Пусть еще побесится.
Высвобождаюсь из его хватки и направляюсь в спальню. Открываю шкаф, ищу мягкую футболку, спортивные штаны. Каждое действие как на автопилоте.
— Ну скажи хоть что-нибудь, — он не кричит, а почти скулит, идя за мной хвостом. — Мы же взрослые люди!
У меня вырывается скептичный смешок.
Цепляю полотенце и направляюсь в ванную. Антон предпринимает попытку задержать меня, но я успеваю проскользнуть внутрь и прямо перед его носом захлопнуть дверь с гулким финальным стуком. До меня доносится приглушенное ругательство. Это почти музыка для души.
Настраиваю воду и шагаю под струи: душ — это святое.
Вода обрушивается
