бурлящим теплым потоком. Несчастья не смыть, конечно, но белый шум из души вымыть поможет.
Мои слезы закончились где-то между его шепотом в темноте и гололедом у офиса. А еще меня одолевает усталость. Пар заполняет пространство, не позволяя глубоко вдохнуть и мешая нормально думать. Да и лучше мне вообще сейчас ни о чем не думать.
Выхожу, завернувшись в большое банное полотенце. Кафель холодит босые ступни. Надеваю домашнее. Мягкая ткань обволакивает уютом, который больше не работает.
Антон дежурит у двери. Его спина неестественно прямая, плечи напряженно приподняты, руки в карманах.
— Лайм! — начинает сразу, как только ловит мой взгляд. — Лайм, давай уедем куда-нибудь. На море, в горы. Отдохнем, все обсудим. Перезагрузимся. Это же не конец света, правда?
Молча подхожу к мусорному ведру в кухне. С легкой грустью гляжу на изумрудный шелк, а потом опускаю в помойку. Ткань бесшумно падает на использованные пакетики чая и огрызки яблок. Затем проделываю то же самое с туфлями. Сознание все еще какое-то… отстраненное.
Со стороны раздается звук, похожий на рычание. Антон стремительно хватает меня за локоть, сжимая до боли. Рывком тянет на себя.
— Ты вообще меня слышишь?! — его лицо искажено, глаза горят. — Посмотри на меня, черт возьми!
Спокойно, почти с любопытством разглядываю его пальцы, впившиеся в мою кожу. Поднимаю на него взгляд.
— Ой, — произношу с легкой насмешливой интонацией. — Что-то ко мне тут липкое прицепилось. Фу.
И показательно по очереди отдираю его пальцы от своей руки. В его глазах застывает абсолютный шок. Лицо идет багровыми пятнами, губы трясутся от невысказанных слов. И это приносит мне крошечное удовлетворение.
— Да это не то, что ты думаешь! — начинает муж бессвязно и громко тараторить. Как будто мне нужны его жалкие оправдания. — Она сама… Реально сама! Да у нас было-то всего пару раз! Ну, ты разве не видела, как она на меня смотрела всегда?! Это же просто… помутнение какое-то! Я даже не хотел! Да это… это же вообще для меня ничего не значит! Несерьезно из-за этого сейчас расходиться, ты чего?! Мы же столько лет вместе, Лайм, мы…
Интересно, он сам-то в это верит?
Я наблюдаю, как дергается скула и уголок рта. Муженек замолкает и ждет ответа. Не дождавшись, наконец, взрывается:
— Ты можешь уже хоть ЧТО-НИБУДЬ сказать?! — выкрикивает, когда его «аргументы» иссякают, и в голосе слышится бессильная ярость.
— Да, — роняю кратко.
Он замирает, в его взгляде вспыхивает нелепая вспышка превосходства.
— Ну так скажи!
В этих глазах я теперь не вижу ни-че-го. А когда-то там был целый мир…
— После вчерашнего ты для меня умер, Антош.
Его челюсть медленно опускается. Ни звука не издает. Он стоит раздавленный. Уничтоженный короткой фразой.
Я разворачиваюсь и ухожу в спальню. Дверь закрывается за мной, поворот ключа в замке звучит мелодично и ставит точку.
Действую как робот. Срываю постельное белье — скомканное, оно летит в угол. Натягиваю свежую простынь, наволочку. Антошкину подушку тоже швыряю в сторону, и тут…
Вспоминается голос Кристины: «Ты этого не сделаешь!» Легкая усмешка трогает губы. Ах, не сделаю?
Решительно распахиваю шкаф. На верхней полке пылится огромная любимая кожаная сумка мужа для поездок в командировки. Ставлю ее на пол под полки с его вещами. И начинаю методично, без разбора смахивать в нее все, что попадает под руку. Рубашки, носки, сложенные стопкой футболки, свитер и пару джинсов. Сумка наполняется быстро, превращаясь в бесформенный тюк.
Поднимаю ее и упорно тащу за собой. Тяжелая, зараза! Антоша, увидев меня с сумкой, оживает, в его глазах мелькает паника.
— Лайма, подожди! Ну ты куда?! — он бросается ко мне, лицо искажено. — Не делай глупостей! Я все понял уже! Правда! Мне только ты нужна! Ну вот куда ты пойдешь?! Давай просто сядем и нормально поговорим! Лайм!
Всплескивает руками. Он еще не понял, что это не я пойду…
Прохожу мимо него к балкону. Он, ничего не понимая, следует за мной, пытаясь ухватиться за сумку.
— Да отдай, говорю! Я тебя не выпущу никуда! Ну, Лайм! Ну извини ты меня! Хочешь, на колени встану?
— На три шага отойди, — роняю в ответ.
— Ты что, на балкон собралась?! — до него наконец доходит.
Распахиваю дверь, следом — окно. Морозный воздух бьет в лицо. Закидываю сумку на парапет. Антон замирает в дверном проеме, его лицо белое, как снежинки, кружащие в воздухе.
— Лайма, ты… Что ты делаешь?!?!
И не договорив, он уже потрясенно наблюдает, как его вещи летят вниз, плавно опускаясь на пушистый снежок.
Я удовлетворенно отряхиваю руки, сумку швыряю на пол.
Антон застывает, не в силах вымолвить ни слова. Он просто смотрит вниз, потом на меня. А я почти любезно сообщаю ему:
— Ирочка пусть теперь за твоим шмотьем следит.
Разворачиваюсь, прохожу обратно в квартиру. И пока Антон ошеломленно взирает сверху вниз на свои разбросанные вещи, я тихонько закрываю за собой балконную дверь и опускаю ручку.
Так-то.
— Лайма! — раздается негодующий стук. — Ты что творишь?! Ты… ты меня здесь решила оставить? С ума сошла?! На улице минус десять! А ну открывай!!! Быстро, я тебе сказал! А не то… — плюется угрозами. — Открывай немедленно!
— Проветри мозги немного. А я пока отдохну.
И задергиваю шторы.
Глава 12
ЛАЙМА
Тишина в спальне ложится ровным беззвучным полотном и прерывается лишь приглушенными криками с балкона и стуком в стекло:
— Лайма! Ты совсем мозги отморозила?! Я замерзаю! Открой немедленно!
Безрадостная улыбка сама расползается по лицу. На душе горько. Интересно, муженек догадается взять куртку со спинки стула? Или так и продолжит надрывать голос?
Подхожу к кровати, тяну вверх подъемный механизм. А там, в царстве изредка используемых вещей, ютятся коробки.
Принимаюсь за дело.
Что у нас здесь? Потрепанные Антошкины кроссовки, которые мы оставили для несостоявшихся вылазок на природу. Новые лыжные ботинки — супруг так ни разу их и не опробовал. Старые туфли мужа, которые «еще поносить можно».
Вытаскиваю обувные коробки одну за другой, аккуратно-аккуратно, как археолог извлекает артефакты давно умершей цивилизации. Расставляю в коридоре ровным педантичным рядом. Получается такой себе музей «невостребованных экспонатов».
С балкона уже доносятся угрозы. Гляжу на часы. Четыре минуты, как муж охлаждается.
На пятой минуте я распахиваю балконную дверь. Антон пулей влетает в гостиную, задевая косяк. Весь дрожит, плечи подняты к ушам. На волосах и плечах пушинки снега. Он отряхивается резкими, раздраженными движениями, точно мокрый пес после дождя.
— Я там чуть не околел! Садистка!
— Четыре минуты продержался, — констатирую я сухо. — Разочарована.
— Тебе еще и весело?!
