чтобы постучать молоточком и высказать свое мнение. Решения принимались быстро, и я объявлял их уверенным, энергичным тоном, словно повторял заученные реплики. Когда я правил, то чувствовал себя актером, произносящим сильный монолог перед восхищенной аудиторией.
Мы и сами понимали, как ненатурально и топорно выглядит наша постановка. Пожалуй, она звучала даже смешно. Мы не были профессиональными актерами и постепенно стали тяготиться своими ролями.
Но шоу должно продолжаться. Несмотря на то, что наша единственная зрительница – жизнь – была к нам не слишком благосклонна. Положение становилось все более драматичным. Реальность то и дело обрушивалась на нас, словно суровый режиссер, неудовлетворенный нашим исполнением, требующий, чтобы мы прорабатывали свои роли еще глубже.
Однажды мать упала, когда в одиночку ворочала на бензозаправке стокилограммовые топливные бочки. Раньше она только помогала отцу перекатывать их с места на место. Она сама весила чуть больше сорока килограммов и не смогла бы сдвинуть бочку даже на сантиметр. После занятий я, как обычно, пошел на бензозаправку и увидел, что мать сидит на грязной, залитой бензином земле и рыдает. Я понятия не имел, какую реплику должен подать, и малодушно сбежал со съемочной площадки домой.
А там, в доме, отец наорал на сестру за то, что она не успела приготовить ему ужин. Когда я появился в дверях, сестра потянула меня в сторону, но толком не могла ничего объяснить, а только сердито ворчала.
И все-таки именно отцу надоела съемка этого сериала, и он первый закричал: «Стоп! Снято!»
Вот уже две недели как отец вернулся из больницы домой, за это время он множество раз испытывал свое тело, но всегда терпел неудачу. В тот день мать пришла домой какая-то взъерошенная, вид у нее был уставший, даже измученный. Не говоря ни слова, она подошла к отцовской кровати и положила рядом с ним костыль, который принесла с собой. Взглянув на него, отец сразу понял, в чем дело, и запустил костылем в мать.
Из-за паралича удар получился не слишком метким и не очень сильным. Костыль едва задел матери голову, но из раны пошла кровь.
Следующей сценой этой драмы были вопли сестры, мои гневные крики и истерика отца. В итоге мы рухнули в объятья друг друга и расплакались.
Что за чертовщина происходит со всеми нами? Именно этот вопрос я задавал себе, пока укладывал мать в постель, пока успокаивал сестру, пока готовил отцу ужин, помогал ему умыться и отводил обратно в спальню. Потом я пошел в свою комнату и все продолжал просить разъяснений. Конечно, я говорил в воздух.
Не знаю, ожидал ли я, что мне ответят. Я огляделся вокруг. Чем же все закончится? Это был еще один вопрос, который я тоже задал в воздух.
Ответа не последовало ни на первый, ни на второй вопросы. Я этого и не ожидал.
Отец нашел выход из положения. Однако основывался он не на объективных фактах, а на собственных умозаключениях. Он полагал, что сможет сам вернуть себе здоровье, а затем и положение главы семьи.
Однако я знал, что в его рассуждения закралась фатальная ошибка: он никогда не сможет вернуться к тому, чем был когда-то. Отец дважды перенес ишемический инсульт, или инфаркт мозга, вызванный эмболией сосудов головного мозга. Причиной послужил инфекционный эндокардит, в результате которого колония микробов, поразившая клапан сердца, оторвалась и с кровотоком попала в мозг отца. Все наши родственники, как близкие, так и дальние, обращались к знакомым врачам, но ответ всегда был один: тромб, закупоривший сосуд, нельзя ни растворить, ни извлечь, ни протолкнуть дальше – и даже если удалось бы сделать последнее, то тромб попал бы в другой отдел мозга, парализовав новые участки тела. Отец не мог выздороветь. Такова была жестокая правда.
Я специально сходил в библиотеку, чтобы посмотреть, как выглядит сердечный клапан. Оказывается, это маленькая часть сердца, ее створки открываются во время сокращений сердечной мышцы, а во время расслабления – закрываются. В целом вся эта картина напоминает открывающийся и закрывающийся рыбий рот. Но достаточно было этой крошечной штучке из отцовского внутреннего механизма выйти из строя – и половина его тела оказалась парализованной.
Я понимал, что чем дольше отец будет верить в свой план, чем дольше будет упорствовать, тем хуже будет для него, когда до него наконец дойдет правда. Но я даже не пытался его разубедить, потому что не мог предложить ничего другого.
Да, в его рассуждениях был изъян, но ему это давало надежду, а без нее наша семья не смогла бы выжить.
Наступила осень. Однажды вечером отец позвонил мне и возбужденно объяснил: «Я все понял. Левая часть моего тела парализована, потому что через нее не проходит кровь. Если я буду больше двигаться, кровь начнет циркулировать, и плохая старая кровь уйдет. И я снова смогу управлять левой половиной тела».
Я прекрасно сыграл свою роль, сделав вид, что он меня убедил.
По этой причине отец принял костыль как временную помощь – ради конечной цели. На следующий день он отправился в поход на рынок. Он хотел проверить, сколько времени у него это займет. К обеду отец так и не вернулся, и мы втроем пошли его искать – по трем разным дорогам. Наконец его обнаружили на углу соседней улицы. Я добежал туда за двадцать минут, а у него на это ушло полдня.
Однако отец счел, что далеко не все так плохо. «По крайней мере я теперь знаю, с чего начинать», – сказал он мне.
На следующий день отец изложил подробный план. Каждое утро он собирался выходить на улицу в восемь часов, доходить до того угла, где мы нашли его вчера, затем разворачиваться и возвращаться домой к двенадцати часам – к обеду. По его плану, после обеда следовал сон; затем около половины второго он должен был выдвигаться в сторону рынка; на все про все у него оставалось довольно времени, чтобы приходить обратно в семь вечера – к ужину. После ужина он хотел заниматься упражнениями, восстанавливающими равновесие и разрабатывающими парализованную ногу.
Оглядываясь сейчас назад, я благодарен отцу за его мужество и стойкость. Возможно, это было наше самое счастливое время, проведенное вместе. И хотя никто из нас не сомневался, что развязка будет трагичной, мы все с радостью жили мечтой, придуманной отцом.
Мать неукоснительно выполняла его указания. Она пунктуально следила за тем, чтобы его каждодневный рацион обязательно включал в себя яйца и мясо – отец верил, что животные белки придадут ему сил. Он любил вспоминать, что когда таскал тяжелые грузы на корабле,
