не нашел.
— А еще Эдушка, — добавила, сжав пальцы в кулак, — мы разводимся. И будем делить все до последней ложки в этом гребаном доме.
С этими словами я шагнула к дому. Один из полицейских хотел что-то сказать, но я повернулась к нему, обронила спокойно:
— Я без вопросов поеду с вами в участок, оформим что нужно. Дам все необходимые объяснения, — обернулась на мужа и обратилась уже к нему. — Только потом, дорогой мой, я к юристу. И в суд. Потому что с таким куском лжи и гнили, я жить не буду.
Пошла сразу в дом. Только слышала за спиной, как Эд матерился сквозь зубы, извинялся и сказал полицейским, что заберет свое заявление.
В особняке было прохладно. Где-то за стеклянными дверями шуршали листья, пахло влажным газоном и политыми клумбами. Я повернула голову и увидела нашего помощника по хозяйству — Игоря. Закусила губу, понимая, что скоро он останется без работы. Мне жаль. Он хороший работник. Прошла через холл, босиком по мрамору, и остановилась в столовой. Там было светло — солнце заходило, отражаясь в стеклах белоснежной мебели.
Эд появился через десять минут. Без пиджака, но все еще в рубашке с закатанными рукавами. Волосы растрепаны, глаза бешеные. Он остановился посреди столовой и посмотрел на меня с отчаянием в глазах.
— Мариша… — голос сиплый, будто он не говорил пару дней. — Давай поговорим. Спокойно.
Я обернулась через плечо.
— О чем?
Провела кончиками пальцев по поверхности стола и направилась в гостиную. Села на диван, откинула на спинку голову и устало прикрыла глаза.
Боже… как же мне не хочется выяснять отношения.
Эд сел в кресло напротив меня, оперся локтем в колено и уткнулся в ладонь лбом.
— Как ты узнала?
— Это так важно? — произнесла с полным безразличием.
Он потер лицо, громко вздохнул.
— Так вышло, Мариш. Бывает. Я…
— Бывает, — усмехнулась, открыла глаза и подняла голову. — Действительно. С кем не бывает…
— Это было раз. И потом, Инна забеременела. Сначала я просто помогал с ребенком. Не мог не помогать. Она ведь… моя.
— М-м-м, как интересно. А потом как-то само собой. Дочка, тут же любовница, которая все еще не против. Да? Да и тебе удобно, приезжаешь в Красноярск и всегда есть где остановиться, где тебя будут холить, лелеять и минет по ночам делать. Супер!
— Солнышко…
— Закрой свой рот, Эдик.
— Все не так. Я не знал, как разорваться. Думал, можно как-то выкрутиться. Везде быть нужным. Я не мог просто бросить их.
— Какой ты святой. Ушам своим не верю. Бросить не мог? А мне изменять, трахать на стороне годами другую, ты мог? Повторюсь. У меня к тебе осталось только кристальное отвращение.
Он посмотрел на меня прямо — глаза были абсолютно пустыми.
— Я тебя люблю, Марина. Наверное не так, как надо, но… по-своему. Мы семья.
— Ты меня используешь как вещь, удобный аксессуар. С любовью это не имеет ничего общего. И знаешь что? Я думаю, и ту женщину ты тоже не любишь. Более того, ты не уважаешь ни меня, ни ее, ни, в первую очередь, себя. Иначе ты вообще не попал бы в такую ситуацию. Нужно было найти в себе смелость и закончить одни из отношений. Какие? А вот это — большой вопрос к тебе.
Он молчал. И это было лучше всего, что он мог сделать.
Я вышла на террасу, чтобы подышать воздухом, потому что рядом с мужем я задыхалась.
— Прости меня.
Я чувствовала. что Эд стоял в дверях, но даже не обернулась.
— Утром я уеду.
На этой ноте наш разговор и закончился. Точнее, я его закончила и больше не разговаривала.
О пропаже денег и ценных вещей, он даже не стал спрашивать. Видимо принял мои слова за правду. Тем лучше.
* * *
Через несколько месяцев с Эдуардом мы развелись.
Не быстро, но без особых скандалов. Видимо, он не хотел, чтобы его вторая семья засветилась где-то. И вылезло то, что он жил на два фронта.
За репутацию переживал.
Дом пополам. Точнее, мы выставили его на продажу, а сумму разделили. С имуществом так же. Бизнес мужа остался полностью на нем. Мне ничего с этого не упало. Да я и не претендовала.
Когда ушла от него, то сняла небольшую, но уютную квартиру недалеко от центра. Поменяла номер телефона. Сменила фамилию мужа на девичью — Мартынова. Начала работать у подруги в бутике женской одежды — управляющей. Уставала? Конечно. Но счастлива? Почти. Боль от предательства любимого человека, так быстро не проходит. И эта пустота, она ведь не заполняется сразу.
А еще…
Иногда по вечерам, я заваливалась в кресло с вином, прокручивая в голове последние месяцы. Всегда вспоминала Иниго.
И его слова: «Подумай, что тебе делать дальше».
Тогда, в глубине души, мне казалось, будто Иниго дал намек, чтобы я долго не задерживалась у него. Ведь ему не нужна обуза на шее в виде малознакомой женщины. Было немного обидно. Особенно после нашей близости. Но потом стала все чаще думать, что он имел ввиду ситуацию с мужем. По крайней мере такая мысль приносила куда больше утешения.
Интересно, достиг ли он своей цели?
Мы не виделись с того самого дня. Я оставила ему записку и исчезла. Не хотела втягивать. Но иногда мне казалось, что он все равно где-то рядом. Тихо следит за мной словно тень. И оберегает.
Глупо. Знаю.
И все же… наверное, мне просто хотелось думать, что Иниго не плевать. И он меня не забыл. Ведь я, как ни старалась не могла его забыть.
Жаркий красавчик, как первый месяц лета — июнь. Как такого вообще можно выкинуть из памяти?
Глава 9
Иниго
Чего и стоило ожидать. Марина ушла.
Выдохнул. Посидел на стуле под монотонный звук холодильника и городской гул за окном, затем встал и пошел разбирать пакеты.
А потом…
Сорвался. И совершил свою третью ошибку — вновь поехал к дому Новиковых. Если бы Соболь узнал об этом, то освежевал бы меня заживо — без анестезии и жалости.
Полицейские машины у их особняка быстро привели меня в чувство. Идти дальше не рискнул. Наблюдал какое-то время, находясь на безопасном расстоянии. Понял, что никакого криминала нет и развернулся назад.
Вернулся домой.
Сел на край кровати, долго смотрел в одну точку. Схватил подушку с намерением швырнуть ее в стену, как взгляд застыл на резинке для волос. Серая, с тремя бусинами. Взял ее, растянул
