она старается не потерять контроль. Но он был потерян еще до того, как я вошел в нее.
Смотрю на эту женщину сверху вниз. Волосы растрепались по подушке, рот приоткрыт. Вот же сумасшедшая. Хотя нет — мы оба сошли с ума.
Практически незнакомцы, творящие полное безумство.
— Марин, ты красотка. Бросай своего кретина — Новикова. Найдешь себе получше.
Замолкаю и начинаю двигаться быстрее. Сильнее. Теперь не сдерживаясь. Вбиваясь в нее, как будто только так могу выдрать все дерьмо из ее головы, связанное с мужем.
Она выгибается подо мной, прижимается, ногами обвивает мои бедра.
Рассыпается первой. Ярко. Громко, захлебываясь криком. И я не могу оторвать взгляда. Блять, какая же она шикарная. Как этот урод, мог так глупо просрать такую женщину?
Ощущаю, как все тело каменеет, делаю еще несколько грубых толчков, вытаскиваю член — кончаю на ее живот, грудь, последние капли падают на лобок.
Ложусь рядом. Нахожу ее руку, зачем-то переплетаю наши пальцы.
— Ты космос, — выдаю, запыхавшимся, абсолютно удовлетворенным голосом. — Нормально?
— Угу, все хорошо, — отзывается тихо.
Минут через пять Марина уходит в душ, потом я.
Когда выхожу — она уже колдует на кухне. Облокачиваюсь на дверной косяк и смотрю на нее. Мелькает тупая мысль о том, что она очень гармонично смотрится здесь. Каждое движение выверенное, будто она была на это кухне миллионы раз. Будто это ее кухня.
Кажется, что в семью играем. И… мне это нравится. Пусть кухня эта и не моя. Не мой дом. И не та жизнь, о которой я мечтаю. Но все же…
Сейчас мне тепло.
— Новый завтрак? — киваю в сторону сковороды на плите, где уже шкварчит новая яичница.
— Да, тот остыл — невкусно будет.
— Чем-то помочь? — отрываюсь от косяка, подхожу к ней и хрен знает зачем, целую в плечо.
Она медленно поворачивает голову и поднимает на меня взгляд.
— Иниго… — делает небольшую паузу. — Можешь приготовить чай с лимоном.
Понятно. Магия момента растворилась. Разворачиваюсь, иду к холодильнику, чтобы взять лимон. Ожидаемо все. Таким королевам, как она, не нужны поцелуи в плечо. Им подавай все лучшее на подносе, желательно с бриллиантами и картой с безграничными нулями. А я тут с неуместным поцелуем, как с леденцом. Сам не знаю, зачем вообще это сделал. Размяк, как сливочное масло, оставленное на столе в жару.
— Будет тебе чай с лимоном, — хмыкаю. Подхожу к кухонной зоне, достаю кружку, кидаю в нее пакетик, открываю выдвижной ящик и достаю нож, чтобы нарезать лимон. Ловлю взгляд. — Что? Королеве — по первому щелчку, — щелкаю пальцами и ухмыляюсь.
Она улыбается, почти незаметно. Но я вижу.
— Я через час уезжаю на работу, — говорю, бросая на Марину короткий взгляд.
— На… дело? — спрашивает, понижая голос. — Зачем ты это делаешь? Опасно же.
— Оу, уже беспокоишься обо мне? — растягиваю губы в улыбке. — Шучу. На основную работу.
— Расскажешь, кем работаешь?
— Инкассатором в банке.
Почему-то не задумываясь сказал правду. Не думаю, что она представляет для меня угрозу.
— И там так мало платят, что ты… — вздрагивает и бросает на меня виноватый взгляд. — Прости, не мое дело.
— Меньше сотки в месяц. На одну харю — для выживания хватает. Но у меня есть цели.
— Кредит?
— Королева… — делаю шаг в ее сторону, цепляю пальцем ее подбородок и заглядываю в темные глаза. — Я похож на того, кто берет кредиты?
— Не знаю, — сглатывает, кладет вилку на тарелку с яичницей. Затем касается моей руки. — Я вообще ничего о тебе не знаю.
— Давай, очень кратко, и то только потому, что у меня хорошее настроение и ты мне симпатична, расскажу о себе. Моя мать русская, отец — испанец. Мама уехала в девятнадцать лет за лучшей жизнью в Испанию, где и познакомилась с моим отцом. Через месяц их отношений она узнала, что беременна. Папашка, как ты можешь догадаться, не был в восторге, — продолжаю, наблюдая, как в ее глазах появляется настоящий интерес. — Он не планировал серьезных отношений. Сказал, что еще слишком молод и хочет пожить своей жизнью. Мелкий спиногрыз не входил в его план счастливого будущего. В итоге мама вернулась в Россию, со мной под сердцем. Отец полностью слился, только пару раз, потом денег прислал — и то, чтобы совесть не мучила. Так что я рос с ней, в однушке на окраине, пока она вкалывала на работе, — делаю паузу. Вздыхаю. — Не самой благородной работе… Дома постоянный шалман. Было непросто. Хотя, наверное, лучше, чем детдом. Я ее не осуждаю. Как могла, крутилась, меня не бросила, как могла поднимала.
— А сейчас что с ней?
— Пьет. Помогаю деньгами, но в остальном… Я сам по себе, она сама по себе. Поверь, с самого рождения, вся моя жизнь через мясорубку шла. Поэтому да, мне плевать на правила, и да, я добываю деньги так, как считаю нужным. Так что не вздумай учить меня морали.
— На что? — Ее голос дрожит чуть-чуть, как будто она боится ответа. — Поделись, какая у тебя цель, раз уж мы так откровенно разговариваем.
— На свой бизнес, — видя ее скепсис во взгляде, закатываю глаза. — Нормальный. Легальный, — отвожу взгляд, потому что сказать это вслух сложнее, чем я думал. — Хочу открыть фитнес-зал с боксерским уклоном.
— Фитнес? — удивляется Марина.
— Да. Хочу, чтобы парни, такие же как я имели шанс. Чтобы у них был выбор. Чтобы не искали легких денег, не грабили, не попадали в тюрьмы, как половина моего двора, в котором я вырос. Чтобы не жили, как я. А жили лучше. Понимаешь?
Марина медленно кивает. Отвожу взгляд: не люблю, когда меня изучают. Особенно вот так: внимательно, без лишних комментариев. Не хватало еще жалости с ее стороны.
— И ты думаешь, что зал изменит их? — тихо спрашивает она. — Звучит немного… наивно и, прости, но по-детски.
Ее слова не обижают. Сам знаю все. А потому, просто киваю.
— Не всех. Но хотя бы кого-то. Если получится вытащить хоть одного, значит, не зря. Фитнес-зал будет открыт для всех, а не только для проблемных ребят. Ты же в курсе, что народ сейчас старается следить за своим телом. При удачном раскладе, это отличный бизнес.
— Да, — кивает. — медленно подносит кружку к губам, делает глоток. Глаза у нее блестят. — Ты, оказывается, вообще не такой, каким хотел показаться.
— А ты слишком охеренная, чтобы быть замужем за таким куском дерьма, как Новиков, — бурчу и тут же добавляю: — Lo siento.*
— Не надо, — качает она головой. — Все верно ты говоришь.
Между нами повисает тишина. Напряженная, но уже не как раньше
