Хороший был отдых. Впечатлений… на всю жизнь.
— Вот это хорошо! — одобряет он, не замечая моей кислой мины. — Отдых — это святое! А то потом все: работа-работа, да нервы-нервы. Надо себя баловать. Особенно таким красивым дамам, как вы.
Мужчина открывает заднюю дверь машины и дожидается, пока я сяду. Водительское сиденье он занимает с той же скоростью, с какой вцепился в мой чемодан.
— Ну что, — смотрит на меня в зеркало. — Куда едем, красавица?
А я молчу. Просто сижу и смотрю в окно. Где мой дом? Где та точка на карте, которую я могу назвать своим местом?
— Адресок бы… — осторожно напоминает он, поигрывая усами.
Поворачиваю голову, поднимаю на него взгляд, громко всхлипываю и натуральным образом начинаю рыдать. Громко с театральной драматичностью.
— Ох, елки… — бормочет он и быстро сует мне в руки какую-то мятую салфетку. — Девушка, не плачьте, а? Ну… ну чего вы… не стоит оно того.
Я всхлипываю еще громче, будто мне кто-то включил «режим трагедии» на максимум. Водитель явно не готов к такому.
— Кто вас так обидел?
Слезы текут по щекам, капают на платье, а внутри будто распирает. Не от боли даже, а от ощущения, что я на самом краю обрыва.
— Все, тихо-тихо, — таксист не теряет попыток достучаться до меня, — Сейчас довезу вас, все будет хорошо, правда. Жизнь, она же как монетка — сегодня подкинул — решка, а завтра — орел.
Сквозь всхлипы вскидываю голову, смотрю на него.
— Спасибо.
С трудом называю адрес, все еще плачу, но уже не так. Тихо, горько, почти обессиленно.
Через час открываю своим ключом дверь и переступаю порог.
Самое дурацкое во всей этой ситуации то, что я уже дома, в родном городе, а мой муж до сих пор и не понял этого.
Смотрю на экран телефона и хочется биться головой о стену.
Эд: Марин, не жди, у нас накладка на производстве, все серьезно, вернуться в отель не смогу. Не жди меня сегодня.
«Не жди меня сегодня.»
— Да пошел, ты, Эдик! — выдаю истеричный смешок.
Бросаю чемодан у кровати и сажусь на нее. Долго нахожусь в одном положении, глядя перед собой. Почему-то именно сейчас вспомнились слова моей бабули: «Мариша… ой, не знаю, внуча… Имя у него какое-то… скользкое. Эд-и-ик… тьфу, как мыло из рук. Не по мне он, честное слово. Всем нравится твой жених, а мне вот — нет. Хоть убей! Лучше бы ты за Пашку пошла. Парень хоть и простой, но надежный, хозяйственный. Он бы за тебя держался, как за зеницу ока! А этот твой Эдик… знаю я таких. Ненадежные они. Такие любят красиво говорить, подарки дарить, а потом — раз! И в кусты. Пройдоха, одним словом. Будет он тебе верен, как кошка одной мыши. Ага, щас!».
А ведь она единственная была права. Получается так.
Встаю, подхожу к шкафу, открываю, беру с полки шелковую сорочку и халат. Переодеваюсь. Спускаюсь на первый этаж.
Бутылка вина, штопор, бокал. Свет не включаю.
Обхватываю горлышко, провожу пальцами по краю этикетки — она чуть шуршит под ногтями. Беру штопор, вонзаю винт в пробку с остервенелой злостью. Хруст, пару оборотов, еще пару, скрип — и пробка выходит с глухим щелчком.
Смотрю, как вино льется в бокал, словно под гипнозом. Прислоняюсь к столешнице, обнимаю бокал двумя руками.
Интересно, когда Эд вернется в отель — поймет ли он?
Вряд ли… Скорее всего, подумает, что я просто психанула, обиделась и сбежала домой.
— С-сука, ты, Новиков. Су-ча-ра.
Подхватываю бутылку, направляюсь в гостиную и падаю на диван. Буду пить, пока не отключусь. А завтра…
Завтра я соберу вещи и уеду куда-нибудь. Например, домой в Ростов. К родным вернусь.
Я пила так медленно, что не успевала пьянеть. Бутылка закончилась, опустила ее под стол. Встала, поплелась на кухню за добавкой, кружась и напевая под нос песню Юлии Савичевой «Никак»:
И никак, а с нами было все не так,
А я любила тебя, дурак!
Но бой окончен, белый флаг,
И никак… Ведь с нами было все не так,
Ведь я любила тебя, дурак!
Ведь я любила тебя…
Вернулась со второй бутылкой. Открыла, отшвырнула в сторону штопор с накрученной на него пробкой. Наполнила бокал до самых краев. Первый глоток — большой и такой горький. Со вкусом измены Эда, с его женщиной, с его… Варей… дочерью. И с моим одиночеством.
Достала из-под диванной подушки пачку сигарет и зажигалку. Закурила. Эду никогда не нравилась моя вредная привычка. Он говорил, что запах никотина на женщине убивает ее природный запах. Может быть он и прав…
«Докурю и брошу» — мысленно пообещала себе.
Медленно завела назад руку с бокалом с диким желанием бросить его в стену.
— Вино жалко, — пробухтела и сделала еще один глоток. Маленький.
Поставила бокал на стол, обняла себя за плечи, прикрыла глаза и задремала.
Едва уловимый щелчок.
Я не сразу понимаю, проснулась ли. Глаза закрыты, но сознание уже не спит.
Что это? Мне кажется? Или… в доме кто-то есть?
Не шевелюсь. Слушаю. Сердце — ни одного удара. Оно будто решило: «А смысл?»
Щелк. Еще один звук. Где-то у входа. Очень тихо, как если бы кто-то осторожно нажал на плохо смазанную дверную ручку.
Эд?
Нет, это вряд ли. Мой муж сейчас со своей настоящей семьей.
Чужак?
Мне все равно. Абсолютно. Хоть это будет вор. Хоть маньяк. Хоть сам дьявол с огненными вилами в руке.
Плевать.
Тянусь, медленно беру бокал со стола, делаю глоток. Вино уже теплое, терпкое, но и на это плевать.
Я не слышу, но чувствую его. Ощущаю чужую энергетику, что напоминает мне пожар. Поворачиваю голову, поднимаю взгляд. Он появляется. Из темноты.
Фигура. Мужская. Высокая. Без лица — темнота съедает все детали. Он стоит в проеме, как тень. Живая, плотная, слишком реальная, чтобы быть сном или моим мутным воображением. Хотя… тут можно поспорить.
Я чуть улыбаюсь. Уставше. Вряд ли он видит.
Чужак медленно, словно осторожный хищник опускает руку. Значит, не маньяк. Киллер? Конкуренты мужа?
Как же иронично, что вместо лжеца и изменника Эда сегодня мои мозги разлетятся по нашему ковру цвета слоновой кости.
— Не стоит, — выдыхаю спокойно, потому что терять уже нечего. — Проходи, не стой там.
Глава 5
Иниго
— Где сейф? — поднимаю пистолет и целюсь в нее. Я не планирую его применять, но… Блять. — Деньги, ценности! Быстро! — рявкаю, в два шага подскакиваю к ней, дергаю за руку, заставляя подняться.
