еще один. Встречаются в Черном море два корабля, один плывет из Одессы в Израиль, другой из Израиля в Одессу. На обеих палубах стоят евреи и кричат друг другу: что вы делаете, идиоты.
Марго улыбнулась, Липкина вздохнула, сказала:
– Не подумайте, ради бога, что я вас отговариваю. Или уговариваю. Вы принимаете важное решение, и вы мне очень симпатичны, я просто не хочу, чтобы у вас были ненужные иллюзии. Избранный народ – это, конечно, очень лестно, если в это верить, но посмотрите, куда привела нас эта избранность.
Несколько минут обе молчали. Чайник свистел на плите, никто не обращал на него внимания.
– А вам никогда не хотелось уехать? – спросила Марго.
– Конечно, хотелось. Когда мне было столько лет, сколько вам. Сразу после дела врачей. Но началась оттепель, и люди верили… а потом была эта ужасная война, и в газетах стали писать об Израиле такие гадости. И до сих пор пишут.
– Но ведь это неправда!
– Может быть, и неправда, скорее всего, неправда. Но когда ее повторяют столько лет подряд и ничего другого нет…
– Вы им верите?
– Я никому не верю. Я себе не верю. Я скажу вам страшную вещь: я рада, что у меня нет детей, что никто не испытает того, что мне пришлось испытать, что я не привела никого в этот мир на унижения и страдания. На мне все кончится. Наверно, вы ждали от меня другого совета, но я не могу его дать. Это было бы нечестно.
– Я ничего не ждала, – сказала Марго. – И очень вам благодарна за этот разговор. Он мне очень помог.
В понедельник у нее был свободный день. Она достала свою ивритскую тетрадку, нашла список необходимых документов и отправилась в домоуправление. Против всяких ожиданий и без лишних вопросов пожилая спокойная женщина быстро напечатала ей справку о том, что гражданка Бородина М.А. действительно проживает по указанному адресу, задолженностей по коммунальным услугам не имеет и нарушений общественного порядка не допускала. Следующей была справка из проката об отсутствии взятых напрокат вещей. Добывала ее Марго три дня, специально поменявшись с Татьяной Владимировной сменами, но все-таки добыла.
Чувствуя, что сегодня удачный день, она позвонила Глебу. Он ответил не сразу, раздраженным голосом человека, оторванного от важного или приятного дела.
– Привет, – сказала Марго. – Извини, что помешала. Мне нужно от тебя две справки. Первая, что не возражаешь против моего выезда за границу, и вторая – что не имеешь ко мне материальных претензий. Обе надо делать у нотариуса, но я все оплачу.
– Ты что, на Золотые Пески собралась?
– Я уезжаю в Израиль.
Он молчал так долго, что Марго не выдержала и повторила:
– Уезжаю в Израиль, – и на всякий случай добавила: – Насовсем.
– А если я не подпишу? – спросил он.
– Тогда меня не выпустят.
Он снова замолчал надолго. Марго тоже молчала, не желая его раздражать.
– У любого нотариуса можно подписать? – наконец, спросил он.
– У любого.
– Подпишу, позвоню, – сказал он и повесил трубку.
Позвонил он только через две недели, сообщил, что все подписал и оставил у нотариуса, она должна зайти, заплатить и забрать. Марго поблагодарила, и он тут же попрощался, словно боялся, что из телефонной трубки выпрыгнет на него нечто заразное и опасное.
Оставалось самое трудное – работа. Придя в библиотеку на полчаса раньше, Марго зашла в Люськин кабинет и прикрыла плотно дверь, что было не принято.
Люська подняла голову, спросила настороженно:
– Случилось что?
– Я… мне нужна характеристика. В ОВИР.
– А! Куда собралась? – заулыбалась Люська.
– Я хочу уехать в Израиль. Насовсем.
Люська вскочила, прикрыла ладонью подбородок, словно защищаясь. Марго молчала.
– Шутишь? – выдохнула наконец Люська и рухнула на стул. – Что за шутки дурацкие. Какой Израиль? Где ты и где Израиль?
– Меня усыновили. Мои биологические родители были евреями, – ответила Марго, глядя в пол.
– Какие-какие родители? Ты что, приемная, что ли?
– Да.
Люська замолчала, Марго глянула исподтишка. Люська смотрела на нее приоткрыв рот, прижав к груди сложенные вместе руки и вздернув брови, словно Марго была привидением или зверем редкой породы.
– Так ты что, получается, еврейка, что ли? – наконец, выговорила Люська.
– Получается так.
– И ты собралась в Израиль?
– Да.
– Почему? Зачем?
– Мне так кажется правильным.
Люська издала странный звук и снова встала.
– И тебе нужна характеристика?
– Да.
– Я должна посоветоваться, – сказала Люська. – Потом тебя вызову. А сейчас у меня работы много.
Закрывая дверь, Марго услышала глухой маятниковый звук вращающегося телефонного диска.
Люська вызвала ее уже на следующий дверь, подождала, пока Марго закроет дверь и сядет, сказала сухо:
– Значит, так. Мне велели провести собрание и тебя осудить. Я предлагаю тебе просто уволиться по собственному желанию. Будет проще для всех.
– Дай мне характеристику, и я уволюсь.
– Я могу тебя уволить, ты знаешь.
– За что?
– Повод всегда найдется. Например, книги воруешь.
– К-какие книги?
– Словарь Шапиро. Думаешь, я не знаю? Я все знаю. Просто я не мелочная.
– Давай расстанемся по-хорошему, – помолчав, попросила Марго. – Ты даешь мне характеристику, я через две недели по закону ухожу, и больше ты меня не увидишь и не услышишь.
– Я за тебя уже получила взбучку и больше получать не намерена. Так что, Маргарита Алексеевна, пишите заявление.
– Нет, – закусив губу, возразила Марго. – Заявления я, Людмила Кимовна, писать не буду. Хотите – увольняйте.
– Эх ты, – сказала Люська, – я для тебя столько хорошего сделала, а ты мне так платишь.
– Разве это моя вина, что требуют характеристику.
– Могла сначала уволиться, потом уезжать. Порядочный человек на твоем месте так бы и поступил.
– Без характеристики у меня не возьмут документы в ОВИРе.
– Вот видишь. Решаешь свои проблемы за мой счет.
Марго встала и вышла из комнаты, аккуратно придержав дверь. Через день ее уволили с формулировкой «за халатное отношение к библиотечному фонду». Утром, придя на работу, она обнаружила лежащий на столе приказ. По тому, как испуганно смотрела на нее Татьяна Владимировна, было ясно, что она знает. Марго прочитала приказ, тщательно сложила его пополам, спрятала в сумочку, выложила на стол принесенный словарь Шапиро, забрала свои вещи из ящика стола. Глянула на Татьяну Владимировну – та быстро опустила глаза, и Марго не стала подходить, сказала громко: «Прощайте, Татьяна Владимировна» и ушла.
Дома она легла на диван и принялась высчитывать. Нотариус со всеми сборами и пошлинами обошелся ей в полсотни рублей. Осталось еще пятьдесят рублей в загашнике в тумбочке на черный день и шестьдесят рублей на сберкнижке. Плюс сорок рублей, полученных при расчете. Итого сто пятьдесят. Негусто. Можно
