не сегодня. В почти безупречном корабле гирадийского замысла появилась брешь.
– Лорд Нагара велит тебе как можно скорее прояснить причины произошедшего, – перевел Биру и быстро добавил: – Скажи, Элиаш, Бракадия правда обманывает его?
– Нет. Бракадия держит свои обещания.
«Как же, ответит он. Для него я – такой же пиздоглазый».
Нагара резко взмахнул веером, приказывая бракадийцам убираться. Самураи тем временем возвестили о прибытии нового гостя:
– Тонбо Эгири!
– Нагара-сама, – слышал Биру, пока тащился прочь и изо всех сил напрягал слух, – простите меня, недостойного, но я еще раз молю вас внять моей просьбе!
– Здесь нечего обсуждать: твою просьбу мы обсудим после Примирения. – Щелкнул веер. – Добудь мне Гифухару!
– Это ведь касается не только меня. Как мои Клинки пойдут в бой, не видя солнца на своем горизонте?..
– Ты забываешься. Я не торгуюсь с асигару…
Дальнейший разговор Биру расслышать не смог, но задержался неподалеку, чтобы увидеть, как Тонбо Эгири от него отходит. Эгири ступал медленно и тяжело, рвущаяся наружу злость сделала его еще уродливее, словно и в нем бесновался онрё. Второй буревестник, ненасытнее первого, раскинул крылья над войском Нагары. Биру уже не раз слыхал, что отношения Нагары и Эгири складываются паршиво. Нагаре нужен был Эгири и головорезы, но жадность асигару была нечеловеческой, да и многие высокородные вассалы были против того, чтобы путаться с таким союзником.
А вечером следующего дня, когда Тонбо Эгири и его Клинки уехали из лагеря, случилась третья беда.
Войско Нагары собиралось разделиться: сам Нагара с гирадийскими даймё отправлялся к холмам на севере долины, а первыми идти в бой готовились люди Земель Раздора, возглавляемые Сураноо. С ними остался и Хицу, и последние Шогу: Биру, Игураси, Дзие, Манехиро и Фоэ – едва ли не самый ценный слуга Нагары. Он и его сестра Фирэ, способные передавать друг другу мысли на любом расстоянии, уже не раз приносили победу своему господину. С их помощью каждый шаг врага на другом конце поля брани становился известен Нагаре.
Фоэ купался в уважении и почете. Нагара выделил ему и его сестре целый отряд стражей и баловал как мог. Биру со связным пересекался нечасто, а если это и происходило, то пытался как можно скорее ускользнуть: в груди закипало желание наброситься на Фоэ и изломать его маленькое тело, как сухую ветку.
Перевалило за полдень. К ночи войско Нагары должно было отойти к северу и сейчас набиралось сил: битва за Гифухару станет для многих последней. Биру бесцельно шатался по лагерю и вокруг него, жуя тревогу. Вести с кораблей вряд ли дойдут скоро: у Бракадии нет своих Фоэ и Фирэ, чтобы передавать указания в мгновение ока…
Стоило ему подумать о Фоэ, как тот появился рядом, нарядный и веселый, словно в городе, а не военном лагере, окруженный шестью крепкими самураями и ведущий под локоть красивого юношу. Заметив Биру, он крикнул:
– А-а, рыбоглазый! Не знал, что ты все еще с нами.
– Где мне еще быть? – спросил Биру, как он думал, с гордостью, но слова прозвучали жалко: будто у него нет и никогда не было иного выбора. Именно так Фоэ его и понял и расплылся в сочувственно-издевательской усмешке:
– О, если бы все буракади были такие верные, как наш Биру! Он хорошо показал себя в походе Хицу: видел бы ты его в бою! – Фоэ расхваливал его перед своим юным спутником, как красивую диковинку. – Он может оторвать голову голыми руками, как медведь! Впрочем, оно понятно: разве медведь удержит катану в своих лапищах?
– Фоэ-сан очень добр. Особенно к одаренным юношам. Я никогда не забуду, как он заботился о младших товарищах, – ответил Биру.
Лицо Фоэ приобрело цвет спелой сливы. Будь это в его власти, он наверняка приказал бы отрубить буракади голову. Ненависть была взаимна: Биру с удовольствием подтвердил бы слова о медвежьей силе на самом Фоэ, но даже испортить ему вечер было приятно. Глаза юноши как-то странно сверкнули, когда Фоэ снова потянул его за собой, бросив на прощанье:
– Пусть твои боги приглядывают за тобой завтра. Наши будут слишком заняты.
Роскошная палатка Фоэ была так близко, что Биру мог видеть, как скрывается в ней связной со своим другом и как стража выстраивается вокруг нее. Биру так и остался стоять, ловя прохладный ветерок и не зная, чем себя развлечь… как вдруг рядом, со стороны палатки, раздался истошный вопль. Он оборвался резко, но теперь в другой стороне лагеря завыла какая-то женщина. Из палатки Фоэ выпрыгнул полуголый юноша, ударил сначала одного стражника ножом, потом второго, третьего – и бросился бежать, расталкивая всех на своем пути.
Убийца не успел скрыться: откуда ни возьмись появился Хицу и бросился на него. Тот уступил в проворстве и теперь лежал на земле и морщился от боли – Хицу вывернул ему плечо и заломил руку. Кто-то выволок из палатки окровавленного Фоэ, прибежал Дзие, но лишь для того, чтобы сказать, что они не успели, – Фоэ был мертв. Прежде чем перерезать Фоэ горло, юноша несколько раз ударил его в живот и грудь. Это было не просто убийство, а послание.
– Кто твой заказчик? – прорычал Хицу, дернув шиноби за руки.
Тот закусил губы до крови, но изо рта не вырвалось ни звука. Смазливое лицо принадлежало воину, который смиренно терпел боль и не сопротивлялся смерти. На спине шиноби, придавленной ногой Хицу, красовался огромный оранжевый карп.
В толпе появилась Игураси. Биру вспомнил, как она показывала дракона-иредзуми на ноге: «А у нас, в Укири, это искусство! Знаешь, какие толпы ходят к мастерам иредзуми? Не какое-то отребье!» Их взгляды встретились – они думали об одном и том же. «Мои парни иредзуми уважают, а я не против, чтобы они себя украшали», – раздался в его голове другой голос.
– Кто тебя послал?! – заорал Хицу. Судя по набухшим венам на висках и побелевшим глазам, онрё уже проснулся. Игураси топталась рядом, готовая запечатать демона, но Хицу и не думал его обуздывать: давил ногой на спину шиноби и тянул за руки.
Боль победила: шиноби застонал:
– Ты знаешь, кто меня послал. Вас предупреждали, но вы не слушали.
– Укири?!
– Нет, не Укири. Ты знаешь кто!..
От хруста Биру затошнило. Он не успел отвернуться и увидел, как Хицу едва не завалился на спину, все еще сжимая оторванную от туловища руку пленника. От криков зазвенело в ушах: кричал шиноби, кричали в толпе, женский вой все еще висел над лагерем. Отбросив руку, Хицу вынул катану и отрубил пленнику голову.
Вокруг собралась добрая треть войска, а в
