чистой случайности? Тот, кто направил коня меж рядов великих людей, не был Хицу и не был его онрё – Игураси впервые увидела Райко Исицунэ.
Хицу вел коня медленно, чтобы бросить каждому присутствующему взгляд, прежде чем тот склонит голову. Поклонился Манасунэ Датэ. Затем Сураноо. Затем Манехиро… Игураси вдруг поняла, что ждет, ждет изо всех сил, когда Хицу поднимет голову и взглянет на нее, и когда Хицу миновал даймё Земель Раздора, он действительно повернулся в ее сторону. Но его взгляд пролетел мимо. Игураси вдруг обнаружила, что на стене справа от нее стоит Маття в полном одиночестве. Лучи зимнего солнца, отраженные от богатой золотой вышивки на кимоно, грозились ослепить любого, кто на нее взглянет, но Хицу выдержал, а Маття в ответ нежно улыбнулась, как не улыбалась никогда и никому.
Она вдруг ясно осознала этот день и все происходящее, и сама удивилась ясности своего обычно невеликого ума. Одни люди нарядились в тряпки и железо, чтобы приветствовать других, которым почему-то принесли клятвы верности, и собрались убивать третьих, эти клятвы не принесших. Впрочем, убивать эти старики будут не сами – за них это сделают те, кто согласился играть на условиях попроще. Но разве Гаркан нарек мужчин из рода Райко Драконами? Разве Гаркан велел всем следовать за ними? Нет, Райко сами себя так назвали, сами в это поверили и убедили остальных… все в этом мире держалось на обещаниях и договорах – словах, давно растаявших в воздухе, как редкие снежинки.
Вот что чувствовал Манехиро, когда его одолел «недуг». Вот почему не знал, как жить дальше: один раз познав эту истину, забыть ее невозможно. Но и она сама не нашла бы смелости закричать во весь голос о своем откровении; мало знать – важно действовать. И если действовать невозможно – плевать, что тебе открылось. Все эти люди действуют, и потому они сильнее.
Хицу и Нагара уже проехали вдоль рядов вассалов и развернулись. Хицу выступил вперед, снял шлем и передал слуге. Так все увидели лицо наследника – прекраснейшее на свете. Сияющая катана взлетела, и голос Хицу разрезал тишину:
– Я, Райко Исицунэ, приветствую славных вассалов великого Цуда Нагара! Нет чести больше, чем стоять перед вами! Нет чести больше, чем вместе с вами соединить то, что было разобщено! Я пережил сотни смертей ради этого дня – и готов пережить еще сотни! Вы пойдете со мной?
«ДА!» – выкрики, поначалу разрозненные, но слившиеся в один голос, разрывали уши. Хицу взмахивал катаной, били барабаны, и вскоре зазвучали новые слова. «Цуда! Райко! Гирада!» – гремело в груди, поднималось над Одэ и относилось с ветром в Укири.
– НЕТ!
Улыбка слетела с лица Хицу. Площадь встрепенулась: гости Нагары принялись озираться, пытаясь понять, откуда прилетел крик. Сам Хицу уже догадался – и с ужасом смотрел на человека, выступившего против него.
Соба успел сделать всего несколько шагов, прежде чем к нему сбежались самураи с нагинатами, но Хицу поднял руку, приказывая им остановиться. Он и Соба не отрываясь глядели друг на друга: между ними шел немой разговор. Хицу выглядел то потрясенным, то обиженным, а временами и так, словно еще миг – и его лицом завладеет маска онрё. Соба, напротив, смотрел спокойно, как отец на неразумное дитя, так, как смотрел на Танэтомо, сказавшего очередную глупость.
– Нет, – повторил монах с улыбкой.
Нагара взмахнул рукой, и самураи набросились на Собу, но тот дал подхватить себя под локти и выволочь с площади. Он не отрывал взгляда от Хицу и продолжал улыбаться.
– Ты убил Собу!
– Никто его не убивал! Ему позволили совершить атамакири!
Спина Игураси выгнулась дугой. Странная боль: ее не было в теле, но она казалась мучительнее, чем от любой раны. Хицу крепко держал Игураси за руки.
– Он успел сделать восемь шагов. Восемь. Такое не удавалось никому…
– Это же Соба, Хицу! – закричала Игураси. – Наш Соба-сенсей!
– Он сказал мне, что знал, на что идет… Он сам выбрал смерть, Игу. Он сказал, что ни в чем не винит меня…
– Поэтому ты не превращаешься в онрё?
Хицу ничего не ответил, а его руки соскользнули с рук Игураси.
Закуток для прислуги, куда Хицу затащил Игураси, поймав ее в одном из переходов Замка, был темен – спускалась ночь. Игураси убежала от придворных, едва выдалась возможность. Она была уверена, что успеет послать слугу за простым кимоно, переодеться, умыться и сбежать. Она даже представить себе не могла, что Хицу бросится ее искать. От утреннего сияния не осталось и следа: лицо было бледным, осунувшимся, словно он не спал несколько ночей.
– Я должен был рассказать. Но не хотел пугать вас с Аяшике.
– Ты не рассказал об онрё. Ты бросил свою великую мечту. Хотел ли ты вообще добраться до Шаэ Рю?
– Хотел! – пылко воскликнул Хицу. – Я ни о чем не мечтал больше!
– Тогда почему мы здесь? Почему ты участвуешь в том, от чего так бежал?
– Потому что моя мечта рассыпалась. Она всегда была недостижима. Я долго не хотел верить истории Аяшике. Но все же поверил… Гаркан и все боги не хотели, чтобы я добрался к Дракону. Я пренебрегал их знаками, когда умирали мои друзья, когда меня одолевал онрё…
– Но теперь, в этой бойне, онрё станет еще сильнее! Этого онрё и хочет! И нет больше Собы, который его успокоит!
– Зато есть ты.
Злобный смех оцарапал Игураси горло.
– С тобой я смогу пройти этот путь и наконец принести на Остров мир!
– Нельзя принести мир войной!
Хицу упрямо пытался перекричать обезьяний визг:
– Это единственный способ. Да, он ужасен. Я не хотел его, и сейчас не хочу, но не знаю, как по-другому… Я верю, что затем на Острове точно навсегда наступит мир. Я положу всего себя, чтобы закончить бойню как можно скорее… Но для этого мне нужна ты.
– Ты даже не вспоминал обо мне все это время!
– Не хотел, чтобы кто-то при дворе узнал, что ты для меня значишь. У меня и Нагары врагов сейчас больше, чем когда-либо.
– Ты женишься на Матте.
– Это всего лишь необходимость. Мне плевать на нее, она мне противна. Будь со мной. Вечно.
Слова Хицу выпили ее ярость, а с ней все силы. Игураси не могла ни засмеяться, ни возразить, ни убежать – лишь слушала:
– Она уже знает, что я сделаю тебя своей наложницей. И Нагара знает. Это было мое условие. – Их руки снова переплелись. Она больше не сопротивлялась. – Но если ты не хочешь, я и
