я вспомнил о тебе, Манехиро, и сказал, что мы должны тебя найти.
Хицу сообщил Нагаре, что собирается в поход и удержать его во дворце не получится. Нагара не стал спорить, но отправил с нами свою дочь и Хоку, Фоэ, который докладывал о каждом шаге, Иноуэ-проводника и Дзие, чтобы Хицу вернулся в целости и сохранности. Мы долго блуждали, по пути продолжая помогать нуждающимся. Выйти на след Манехиро было непросто, но на это я и рассчитывал: был убежден, что мы не найдем тебя! Я хотел выиграть время, чтобы сладить с онрё внутри Хицу. Но я недооценил его: мы отыскали Манехиро. И то, что я выдумал как невыполнимую задачу, стало нашим делом. А дальше вы знаете сами…
– Я не верю тебе! – гаркнул Аяшике, вскакивая на ноги.
– Кое-кто тебе тоже недавно не поверил, – заметил Соба и хлебнул грибной настойки. Аяшике прав: Соба выдумывает. Это все грибной чай.
– Это правда, – сказал Дзие.
– Ты знал все это время! – прорычал Аяшике, поворачиваясь к нему. – Все вы! И Биру тоже?
– Знали только Хицу, Соба и я. Но когда мы нашли тебя, мы поверили, что Дракон сможет помочь. Я, во всяком случае, верил. Иначе не стал бы тратить время, когда мог бы помогать больным и раненым.
– Да и зачем мне врать? – перебил Соба. – Что от этого изменится?
– Тогда зачем ты это рассказал? – спросила Игураси.
– Подумал, что вы заслуживаете правды. Когда вы увидите снова… его «темное» лицо… не спрашивайте себя, что сделали не так. Вы все сделали правильно, во имя мечты, которой не суждено было сбыться… так, увы, иногда бывает: не все двери можно открыть.
Соба завалился вперед, толкнув поднос, на котором зазвенели чашки. Дзие схватил было монаха за локоть, но тот отмахнулся: он не упал, он кланялся Игураси и Аяшике.
– Умоляю, сделайте так, чтобы онрё не пробудился снова. Меня Хицу больше не послушает, но вас услышит!
– Но что мы можем? – спросила Игураси. – Я знаю лишь несколько сутр! Я даже не говорила с ним все это время!
– Я прошу лишь попытаться…
– А не много ли ты просишь?! – вскричал Аяшике и, прежде чем кто-то успел что-то сделать, пнул Собу в плечо. Монах завалился на бок, но не пытался снова подняться: со смирением человека, проклявшего самого себя, ждал нового удара. Но Аяшике больше не замахнулся. Его лицо сморщилось от злости, губы шевелились, но не складывали слов, пока он не выдавил: – Ты все это заварил, тебе и расхлебывать.
Аяшике выскочил из покоев, и Игураси, помедлив, убежала следом. История Собы осела на стенах, на сёдзи, на коже, оплела собой весь мир, как паутина Цутигумо, и проникла в каждый звук.
Зима, благоволя Нагаре, выдалась мягкая и без боя уступила весне. Но жители Одэ не любовались таянием снегов. На огромной площади Синего Замка собрались даймё Гирады, одетые в церемониальные доспехи, и самые верные вассалы. За стенами Замка кипело нетерпение: каждая живая душа знала, что настал день, когда соединится то, что когда-то раскололось, день, после которого жизнь изменится навсегда.
Лица собравшихся на площади были бесстрастны, и даже самый проницательный наблюдатель вряд ли мог сказать, с каким чувством эти люди встречают Великое Примирение. Ясно, что верность велит им спуститься за Нагарой в самое пекло, но что происходит в их умах? Не боятся ли они, что новая бойня будет ужаснее предыдущих? А может, только Игураси не дано понять, какой великий день она свидетельствует, – ей, не так давно считавшей Укири своей родной землей?
Придворным позволили наблюдать шествие со стен. Игураси искала в толпе знакомые лица. Маттю она не видела со вчерашнего дня: одеваться дочери Нагары помогали сестры и мать, больше она к себе никого не подпустила. Все высокие гости выстроились в два ряда вдоль дороги, терпеливо дожидаясь, когда появится Нагара и скажет свое слово. Манасунэ Датэ стоял ближе всех к воротам, а с ним – члены Совета Пятерых, которые безоговорочно поддерживали Нагару, и Сураноо, безумный властитель Земель Раздора.
Когда глаза привыкли к ряби доспехов и знамен, она заметила тех, кого искала: Тонбо Эгири отвели место в самом конце. С такого расстояния лица было не рассмотреть, но достаточно было вспомнить, как Нагара вновь и вновь отстранял Эгири, чтобы понять: вряд ли главарь Клинков доволен.
Дзие и Собе тоже дали место в конце ряда, зато Манехиро разрешили встать недалеко от Манасунэ Датэ. Любопытно, как Нагара объяснил Датэ, почему предполагаемый убийца его сестры принят в Замке с такими почестями, хотя не имеет ни земли, ни войска?
А затем сердце Игураси подпрыгнуло – среди буракади она узнала Биру. Его остриженные по плечи золотые кудри были распущены, усы он подкрутил, бородку заострил, а одет был в буракадийский наряд с неполным доспехом, – в общем, выглядел нелепее, чем когда-либо… как, наверное, должен был выглядеть всегда. Биру хмуро смотрел на ворота, будто пытался распахнуть их силой мысли. Он пробормотал себе под нос какое-то короткое слово – наверняка свое «курова» или как там – и вдруг, подняв голову, уставился прямо на Игураси. Все остальное перестало существовать. Игураси готова была поклясться, что слышит его мысли, не облеченные в слова, но такие созвучные с ее собственными: дурное предчувствие, смешанное с желанием служить своему господину до последней капли крови, что бы кто ни говорил. Игураси слабо улыбнулась и незаметно показала ему ладонь. Биру в ответ тоже улыбнулся. Улыбка вышла такой, словно в тот же миг кто-то уколол его иглой для иредзуми.
Грозовым раскатом загремели барабаны тайко, а затем в грохот вплелся скрип огромных ворот. Нагара и его приемный сын выехали на площадь и остановились, не дойдя до толпы.
О таком ли величии мечтал Хицу? О том, чтобы слава окутала его прежде, чем совершен подвиг? О том, чтобы стоять бок о бок с великим двоюродным дедом – самым могущественным даймё Гирады Цуда Нагарой, – и ловить гордый взгляд свирепого дяди, еще вчера не знавшего о племяннике? О том, чтобы созерцать, как прославленные союзники и вассалы Райко Кэнтаро нетерпеливо ждут мига, когда смогут склонить голову? Игураси не помнила, чтобы Хицу грезил о чем-то, кроме мира на этом проклятом острове, – а теперь пришел, чтобы объявить о новой бойне. Но разве есть хоть одна живая душа, которая осталась бы бесстрастной, окажись она на месте Хицу в шлеме с драконьими рогами и полумесяцем между ними, с сияющей катаной Райко, которая попала к нему едва ли не по
