Черноморские казаки, заняли порты Решт и Энзели. Императрица получала победные реляции. Назначала благодарственные молебны, салюты, торжества — и в славе брата вовсю купался Платон Зубов, вроде как «автор» похода.
А Екатерина на закате жизни озаботилась и семейными делами. Женив старшего внука Александра, принялась искать партию для второго, Константина, хотя он еще и не вошел в совершеннолетие. Послала генерала Будберга искать невест по Германии. В Кобурге он заболел, и ему подсказали трех здешних принцесс. Генерал решил больше никуда не ездить, доложил, получил одобрение. Герцог Франц Саксен-Кобугский и герцогиня Августа были в восторге от открывшейся перспективы. Их дочек пригласили в Петербург, и Екатерина выбрала из них младшую, Юлиану. 2 февраля 1796 г. она приняла православие с именем Анны Федоровны, и уже 15 февраля 17-летнего жениха обвенчали с 14-летней невестой. Увы, оба брака внуков по выбору бабушки, как Александра, так и Константина, стали неудачными и бездетными.
Однако и сын Павел с женой были еще молоды. 25 июня после нескольких дочерей у них родился третий сын. Как водится, это ознаменовали пушечными салютами, колокольным звоном. Державин и другие поэты писали в честь новорожденного дежурные оды. Радовалась и бабушка, благословила мальчика. Она и имя дала. И опять необычное для правящей династии. Николай. Александра-то Екатерина нарекла как будущего монарха и военачальника, в честь святого Александра Невского. Константина — в честь Константина Великого, в мечтах «Греческого проекта». А третьего — в честь любимого на Руси святого, Николая Чудотворца. Императрица все чаще обращалась к Господу. Очевидно, и к Николаю Угоднику. Вот и нарекла еще одного будущего императора, успела понянчить его.
Глава 35
Мать и сын
На склоне лет государыне напомнила вдруг о себе почти забытая родина. В Цербсте умер бездетным ее брат Фридрих Август, и крошечное княжество принялись делить между собой дальние родственники. На могущественную царицу озирались не без опасений, как бы не рассердить. В 1796 г. почтительно сообщили, что ей тоже выделили часть наследства, город Евер. Екатерина новым владением в Германии не слишком заинтересовалась, отдала город под управление вдовы брата. Так потом и забылось…
Императрице исполнилось 67. По меркам XVIII в. очень солидно. Продержалась она долго из-за самодисциплины, размеренного образа жизни без излишеств. Но пришла пора, и организм стал ломаться. Преследовали головные боли. Мучили ноги, поясница. Из-за этого государыня уже не могла подниматься по высоким крутым лестницам. Приглашавшие ее вельможи строили для нее специальные пологие помосты. В конце августа 1796 г. она возвращалась от Нарышкиных, и в ночном небе ярко мелькнула упавшая звезда. Екатерина сказала: «Вот вестница скорой моей смерти». Обер-полицмейстер Архаров поспешил сгладить: «Ваше величество всегда чужды были примет и предрассудков». Она вздохнула: «Чувствую слабость сил».
Но Зубов дальновидностью не отличался. Чем чаще болела государыня, тем более могущественным себя ощущал, вообще распоряжался от ее имени. До него дошло, что с «Супер-греческим проектом» ничего не выйдет — может, Екатерина подсказала или кто-то еще. Но фаворит рвался теперь в великие политики международного масштаба. Во Франции обстановка успела измениться. Головы якобинцев слетели на гильотине вслед за их жертвами. К власти вернулись умеренные республиканцы. Но и порядок в армии они подтянули. Одерживали победы. Готовя себе дорогу революционным разложением народов, снова нацеливались на соседей. Зубов примеривал роль «спасителя Европы». Внушал, что Россия обязана вместе с другими монархами выступить против «заразы».
Он вел переговоры с Австрией, Пруссией, особенно близко сошелся с британским послом Чарльзом Уитвортом. Его сестра Ольга Жеребцова стала чуть ли не официальной пассией посла. Ну что ж, для англичан было заманчивым залить французскую революцию русской кровью, они соглашались на субсидии. Екатерину, ранее категорическую противницу нашего вмешательства, Зубов сумел переубедить, что это вроде как священная миссия. На следующий год наметили послать на Запад 50-тысячную армию под началом Суворова. Его и союзники просили, и для Зубова он стал «своим», родственником, тестем брата Николая.
Но фаворит замыслил еще и тесный военно-политический альянс со Швецией — и против Франции, и вообще на международной арене. Вспомнил про секретную статью договора с покойным Густавом III, о будущей женитьбе его сына Густава Адольфа на внучке императрицы Александре. Густав Адольф был теперь королем, но несовершеннолетним. Правил регент, его дядя Карл Зюдерманландский. Завязались переговоры, Александру начали учить шведскому языку и обычаям. Но Екатерина, когда-то лютеранка, настолько прониклась Православием, что категорически не допускала вероотступничества внучки. А у шведов лютеранство было не только религией, но и государственной идеологией.
У Карла возникли и опасения, что Зубов тянет короля в зависимость от России. Вместо Александры он сосватал племяннику принцессу Мекленбург-Шверинскую. Это оскорбило Екатерину, ломало проекты фаворита. Отреагировали резко и не только протестами. Императрица отказалась принимать шведского посла. По указанию Зубова Кутузов устроил в Финляндии учения с гребной флотилией, высадкой десантов. Шведы сразу передумали. Помолвку с немкой расторгли. Возобновили переговоры о «русском браке». В августе 1796 г. Густав Адольф и его дядя Карл пожаловали в Петербург. В их честь покатилась череда пышных праздников, и 16-летний король действительно пленился Александрой, ее красотой и образованием. Постоянно танцевал с ней, увлеченно беседовал.
Но он поднял и вопрос веры. Дескать, «законы Швеции требуют, чтобы королева исповедовала одну религию с королем». А в условии православия для внучки Екатерина оставалась непреклонной. Переговоры взяли на себя Зубов с Морковым, пустили в ход все возможные посулы, и 2 сентября вроде бы уговорили Густава Адольфа — на словах. Составили брачный договор, король официально попросил руки Александры. На 11 сентября назначили обручение, назавтра заключение союзного договора — и в награду Зубову уже подготовили указ на чин фельдмаршала «за заслуги перед Отечеством».
Однако он допустил грубейший просчет. Согласовал со шведами и императрицей черновик брачного договора, чем самоуверенно удовлетворился. Не проверил, не проконтролировал. 11 сентября собрался весь двор, Екатерина хлопотала вокруг внучки в пышном наряде невесты. Принесли оформленный договор, и… ошалело открылись рты. Статьи о свободе вероисповедания для Александры в нем не было. Шведы исключили ее уже после согласования. Зубов и Морков метнулись к королю: где же его обещания? Но он заперся в своих комнатах и не открывал.
Императрица и цвет российской верхушки ждали четыре часа — пока к нему стучали, уговаривали. Наконец, прозвучал окончательный отказ. Скандал был неслыханный. Юная Саша рыдала. Екатерине стало дурно. Врачи определили апоплексический удар в легкой форме — то есть микроинсульт. В последующие дни король и его дядя имели наглость как ни в чем не бывало резвиться на балах, 22 сентября покинули Россию. «Родственный» альянс, конечно же, не состоялся. Фельдмаршала
