Зубов так и не получил.
А на здоровье Екатерины случившееся отразилось тяжело. Оправляясь от болезни, она, как обычно, напоказ бодрилась. Писала Гримму: «Я весела и чувствую себя легко, как птица». Но даже не вернулась в любимое Царское Село, после сорвавшейся помолвки так и оставалась в Зимнем дворце. Вечером 4 ноября позвала «моего генерала» Кутузова, просидела за беседой с ним весь вечер. 5 ноября по привычному распорядку встала в 7 утра. Выпила свой обычный крепчайший кофе. Перед прогулкой зашла в гардеробную…
Впоследствии враги государыни не постеснялись окарикатурить даже ее смерть. Загуляла байка, будто она скончалась в отхожем месте. Хотя в XVIII в. слово «уборная» имело совсем иное значение — сохранившееся в театре как артистическая уборная. Комната, где дама прихорашивалась, припудривалась перед зеркалом, поправляла прическу. Екатерина при этом всегда обходилась без горничных. Свидетель, камер-юнкер Ростопчин, так и указывал, что она заглянула в гардеробную, а по утрам на свою внешность много времени не тратила, не более 10 минут.
Но камердинер Тюльнин заметил, что ее нет «лишком полчаса». Сказал другому, Зотову. Подумали — не заметили, как она ушла. Однако верхняя одежда оказалась на месте. Обеспокоившись, решились «зайти в гардероб». Императрица лежала без сознания, хрипела, цвет лица был багровым. Позвали кого можно, но тело было тяжелым, при падении государыня еще и вывихнула ногу. Опасаясь что-нибудь повредить, не стали поднимать на кровать, положили на пол сафьяновый матрац от софы. Появились вызванные доктора. Лейб-медик Роджерсон с коллегами диагностировали, «что удар был в голову и смертельный» — инсульт. Без особой надежды, для очистки совести, пустили кровь, приложили к ногам шпанских мушек.
В литературе широко распространился сюжет, что Екатерина составила тайное завещание — передать престол внуку Александру в обход Павла, отношения с которым оставались совсем не лучшими. Но обиженный Безбородко передал завещание Павлу, который и сжег его. По другой версии, документ передал отцу сам Александр. Об этом существует множество упоминаний в мемуарах, записках начала XIX в. Однако все о «тайном завещании» лишь от кого-то слышали. Самолично его не видел никто. То есть, речь идет о слухе. Известен и его автор (или один из авторов), Валериан Зубов. Перед убийством Павла I он рассказом о завещании вовлекал в заговор офицеров. Переворот в пользу Александра таким образом получался вроде бы легитимным, а царь, уничтоживший завещание, — узурпатором [112].
Кстати, сам акцент, что оно было «тайным», выдает низкую достоверность информации. Любое завещание монарха было тайным, запечатывалось и вскрывалось лишь после его кончины. А опровергают слух два известных факта. Ведь завещание Екатерины существовало! Оно было написано и задокументировано в 1792 г., когда сыпались известия об охоте на монархов якобинских террористов. Завещание в значительной степени носит личный характер. Государыня ощущала себя воином в боевой обстановке. Велела похоронить ее «на ближной городовой кладбище» и «носить траур полгода, а что менее, то лучше». Никаких указаний о передаче престола Александру там нет, хотя отношения с Павлом были более натянутыми, чем в последующие годы [113]. В случаях, если позже составлялось новое завещание, старое обязательно уничтожалось, чтобы не возникло путаницы и разночтений. Но документ 1792 г. уцелел и сохранился.
Второй факт — если бы новое завещание существовало, о нем в любом случае должен был знать Платон Зубов, превратившийся во всемогущего временщика. Ведь он-то и настраивал государыню передать корону Александру. Но когда у императрицы случился инсульт, фаворит обратился вовсе не к Александру, находившемуся рядом с ним, во дворце. Он сразу послал брата Николая в Гатчину, к Павлу. Хотя при наличии завещания власть можно было запросто перехватить как раз в его отсутствие. Нет, Зубов знал, что наследником остается сын.
Император Павел I
Невзирая на периодические трения, Екатерина так и не изменила собственное решение в радужный день 28 июня 1762 г., когда она вступила на престол и под радостные приветствия гвардии, народа, объявила наследником Павла. Не успела? Вряд ли. Она была расчетливой. Возможно, не захотела менять порядок наследования от Бога. Если уж Господь так распределил, не дерзостью ли было вмешиваться? А может, со своей проницательностью видела в Павле и лучшие стороны, которых не замечали его противники. Возможно, осознала никчемность Зубова с его группировкой, и первой трещинкой стал пролет с жезлом фельдмаршала. Императрица могла оценить, что юный Александр, мягкий и податливый, станет марионеткой временщиков, а России нужна именно жесткая рука. Как бы то ни было, никаких «тайных» завещаний она не написала.
А Николай Зубов не застал Павла дома. Тот ни о чем не подозревал, уехал обедать куда-то на мельницу. Вернулся без пятнадцати четыре. Узнав о беде, уже через 15 минут помчался в столицу. Платон Зубов встретил его, униженно повалившись в ноги, заливаясь слезами, целовал сапоги. Павел поднял его со словами: «Друг моей матери всегда будет и моим другом». Сын начал распоряжаться у ложа больной, наведя порядок в царившей суматохе. Оставался с ней неотлучно. Узнал у лейб-медика Роджерсона, что положение безнадежно, но ждал, не придет ли мать в сознание. На рассвете 6 ноября, около 8 утра, он решил, что дальше ждать опасно. Вызвал находившегося во дворце митрополита Санкт-Петербургского Гавриила (Петрова) со священниками, велел читать «глухую» исповедь и причастить государыню Святых Таин.
Обычно больных в беспамятстве не причащают, но кто бы стал возражать Павлу? Императрица Причастие приняла, проглотила [123]. Сын позаботился о душевных потребностях матери, и исключительно вовремя, будто Господь только этого и ждал! Почти сразу же после Причастия, в 9 утра, Рождерсон предупредил — кончина близко. Павел с женой и сыновьями встали у изголовья умирающей. Часы пробили четверть десятого, и Екатерина отошла ко Всевышнему…
Глава 36
О величии
Императора Павла I последующие авторы выставили безумным самодуром с байками про «поручика Киже» и полки, марширующие с развода в Сибирь. Изобразили его и противником матери, с ходу взявшегося крушить ее свершения. Хотя фактам это совершенно не соответствует. Близко знавшие его современники рисуют портрет человека искреннего, пылкого, великодушного, с повышенным чувством справедливости. С детских лет его пленяли идеалы рыцарства, чести, ему запал в душу девиз Мальтийского ордена: «Защита Веры и Помощь Бедным и Страждущим». Хотя случались и нервные приступы раздражительности, гнева, последствия перенесенной в детстве тяжелой болезни (или наследственные, от отца). Но они были недолгими, и Павел всегда был отходчивым.
Некоторые его поступки окружающие просто не понимали. Так, с похоронами матери 18 декабря он совместил
