перезахоронение отца, Петра III. Его гроб выставили для прощания вместе с Екатериной, и Павел сам возложил на его останки императорскую корону. Сразу же заговорили о реанимации «царствования Петра III», его политики. Хотя ничего хорошего от отца Павел не видел, тот его даже наследником не признавал. Но он по-своему, строго буквально исполнил заповедь: «Почитай отца твоего и мать твою». Посмертной коронацией утверждал и собственный статус. Он — сын императора, а не «герцога Голштинского». И не внебрачный бастард. На церемонии погребения корону приказал нести охранникам покойного Петра III, Алексею Орлову, Барятинскому и Пассеку. Но Павел их больше ничем не наказывал. Знал, что настоящих убийц уже нет в живых.
Вот и легла Екатерина в Петропавловском соборе рядом с нелюбимым мужем. Однако никакого культа отца у нового императора не наблюдалось. Что касается ломки начинаний матери, то зубовский поход против Франции он отменил. Но ведь и Екатерина была против вмешательства. Эта война была бы бессмысленной, выгодной только западным союзникам. Павел прекратил и Персидский поход, вывел корпус из Закавказья. Тупо в пику матери? Нет. Там свирепствовали эпидемии, войска вымирали от малярии (из тысячи черноморских казаков живыми вернулась половина). Но вместо победного марша «на ура» начались грамотные дипломатические проработки. Преемник Ираклия II Георгий XII осознал беззащитность перед хищными соседями, и в 1799 г. обратился к императору о полном переходе Восточной Грузии в состав России.
Свою политическую программу Павел сформулировал еще в молодости: «Для меня не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства… Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое». Он говорил: «Человек — первое сокровище государства, и труд его — богатство… Сбережение государства — сбережение людей, сбережение людей — сбережение государства». Да, недостатки в правлении матери Павел видел. Фаворитизм, порождающий злоупотребления, непомерные траты двора. Хотя это было не прихотью Екатерины, а европейской традицией. Роскошью определялся престиж государства. Павел такие условности отбросил. Дворцовые расходы сократил в 10 раз. Серебряные сервизы отдал на Монетный двор на переплавку. Сказал: «Я буду есть на олове до тех пор, пока в России не наступит всеобщее благоденствие!»
Окружение «молодого двора» при Екатерине складывалось из оппозиционеров, масонов, возлагавших надежды на наследника. Кое в чем их влияние сказалось. Взойдя на трон, он амнистировал всех политических заключенных и ссыльных: Радищева, Новикова, Татищева, Тургенева и др., 87 польских революционеров во главе с Костюшко. Впрочем, по такому случаю всегда полагались амнистии. Однако надежды повернуть Павла на либеральные реформы сразу развеялись. Он остался твердым поборником Самодержавия, и тут уж было несомненным влияние матери. А «вольным каменщикам», числившимся у него у него в «друзьях», Павел «по-дружески» указал их ложи не возобновлять.
Ко дню коронации, на Пасху 1797 г., он приурочил два акта, считая их ключевыми. Новый закон о престолонаследии восстановил преемственность на троне по мужской линии и праву первородства. А второй акт опять же продолжил политику матери. Екатерина начала разрушение крепостного права, освободив 2 млн монастырских и владычных крестьян. Павел своим манифестом ограничил помещичье крепостничество. Крестьян запрещалось использовать на барщине по воскресеньям, праздникам и более трех дней в неделю. Запрещалось продавать «в розницу», без земли, и разделять при этом семьи. Павел допустил крестьян к присяге, показывая, что они в первую очередь не «собственность», а подданные императора. Также он простил крестьянам недоимки по податям на огромную сумму 7 млн руб. Отменил ряд повинностей. Крепостным разрешил жаловаться на помещиков, а губернаторам предписал следить за отношением к крестьянам, в случае жестокостей докладывать себе лично.
А вот дворян и чиновников, совершенно разболтавшихся в конце царствования матери, Павел прижал крепко. Начались ревизии, следствия. Зубовых, настраивавших против него Екатерину, Павел по-христиански простил. Фавориту, вынужденному выехать из дворца, купил дом за 100 тыс. с богатой утварью. Сам посетил его на день рождения. Но император простил ему и братьям личную вину перед собой. А перед государством — посыпались доклады о колоссальном хищничестве. И тут уж последовали опалы, ссылки, конфискация имений. Всего же за коррупцию и казнокрадство было уволено почти 20 тыс. офицеров и чиновников.
Привилегии «вольности дворянской», дарованные Петром III и подтвержденные Екатериной II, Павел упразднил. За уклонение от службы повелел предавать суду. Переход с военной службы на гражданскую и выход в отставку ограничил. Отпуска, по сути бессрочные, урезал до 28 дней. Распространил на дворян телесные наказания (за убийства, разбой, тяжкие должностные преступления, разврат, пьянство на службе). Распространил и подушную подать (назначил высокую, 20 руб. с «души»), налоги на местные органы самоуправления. Ликвидировал губернские дворянские собрания, оставил только уездные. Лишил дворян права подавать коллективные петиции.
Он установил и «обратную связь» с подданными. Возле дворца выставлялся «непристрастный» ящик для прошений. Положить туда письмо мог любой. Павел изучал их, резолюции направлялись в Сенат и другие учреждения для разбирательства. Ответы государя публиковались и в газетах. За первый год поступило 3229 писем, по ним было издано 854 указа и 1793 устных распоряжения. А вот россказни о десятках тысяч сосланных с Сибирь — голословный миф. Согласно документам, в Сибирь было сослано не более 10 человек — по суду, за серьезные преступления. Проштрафившихся обычно ссылали в собственные деревни, и чаще ненадолго. Вокруг Павла оставались друзья и родственники опальных. Пользовались его добротой. Выбирали момент, ходатайствовали через любимцев царя — и он миловал. Даже Зубовых через 4 года вернул ко двору, дал высокие должности.
Он считал православным долгом прощать. На него большое влияние оказало наставничество выбранного матерью владыки Платона (Левшина). Павел был очень набожным. В молитву погружался искренне, глубоко, часто со слезами — и даже через полвека после его смерти описывали, что в местах его молений паркет был протерт коленями. Он увеличил жалованье приходским священникам, даровал ряд льгот. Запретил переманивать православных в западных губерниях в католицизм и унию. Учредил духовные академии в Петербурге и Казани, несколько семинарий. Продолжил и линию Екатерины на легализацию старообрядцев. Дозволил им строить храмы, рукополагать для них священников. Привлек того же митрополита Платона к разработке положения о Единоверии, официально воссоединив часть старообрядцев с Русской Православной Церковью.
Военным ведомством Павел занимался лично и был весьма квалифицированным специалистом. Ввел новые уставы, взяв за основу прусские. Новую форму по их же образцам, отменив «потемкинскую». Известны насмешки над его реформами Суворова, отчасти справедливые. Но… далеко не вся армия была «суворовской». Для большей ее части новшества Павла стали шагом не назад, а вперед. А легкая «потемкинская» форма была хороша для южных краев — отнюдь не для всей России. Теперь к солдатам вернулись ненужные косы и букли, но
