слежки – я не заметила.
Колючий пугающий взгляд тоже пропал.
Выдохнув с облегчением, удобнее устроилась на обитой кожей твердой лавке и, убедив себя, что недобрые тени в переулке не имеют ко мне никакого отношения, сосредоточилась на будущих покупках.
Глава 5
- Госпожа! – Из зимней дымки вынырнул мальчик лет семи, стоило
Волдеру остановить повозку на обочине, а мне выбраться на небольшую площадь, мощенную серым облупленным камнем.
Ребенок был укутан в старый, местами проеденный молью тулуп, меховую шапку и затертые до дыр варежки. В голодных серых глазах мальчугана стыла надежда, он подался ближе, тяжело и сипло дыша.
- Правду говорят, вы помогаете всем обездоленным?
Сердце защемила тоска. Уже вторую неделю нахожусь в этом мире, а еще толком никому не помогла.
- Я делаю, все что могу.
- Моя семья уже два дня голодает. А князю и градоначальнику нет никакого дела. Поможете нам?
- А кто твоя семья?
- Отец из бывших лесорубов, работает на лесопилке, но там не платят.
Мама была помощницей булочника. Полгода назад тот бросил лавку и перебрался в соседнее княжество, оставив маму без заработка. А еще у меня две сестры. Совсем маленькие, даже не говорят.
- Вот, - я сунула руку в дамскую сумочку из красной замши и вынула горсть медяков - луров, - держи.
Темное лицо ребенка с впалыми щеками озарила радостная улыбка.
- Благодарствую. – Мальчик сунул монеты под тулуп. – Я всем расскажу о вашей щедрости и доброте.
- Лучше не надо, - оборвала воодушевленного ребенка. – Где ты живешь?
- На Сосновой улице, - он махнул к однотипным одноэтажным домикам, тонувшим в вечернем сумраке, - отсюда недалеко.
- Значит так, беги скорее домой, пока окончательно не стемнело. И
никому не говори, откуда взял деньги, - велела я. Несмотря на задавленную с таким трудом тревогу, внутри нарастал ком напряженности. Не хочу, чтобы местные посчитали меня зажиточной богачкой и ко всем прочим неприятностям ограбили поместье.
- Да, мадам. Спасибо. Обещаю, никому не скажу, - мальчик кивнул и затерялся между домами.
- Бытовая лавка пэны Кассии, - раздался над ухом голос Волдера. –
Лучшая в Дуборе.
Я кивнула. Затем приподняла подол тяжелой юбки, поднялась на деревянное крыльцо под тусклой, потерявшей краски вывеской и окунулась в мир хозяйственных принадлежностей и домашнего скарба.
- Я могу вам что-нибудь подсказать? – В тот же миг обратилась ко мне молодая женщина лет тридцати на вид. На ней был потрепанный, но чистый синий жакет, подчеркивающий тонкую талию, серая блуза и черная юбка в пол.
- Да, мне нужно… - я обежала глазами полупустые стеллажи.
Товара было немного.
Редкие бытовые принадлежности, сбоку постельное белье и полотенца. Чуть-чуть кухонной утвари; а еще щетки, ведра, перчатки, моющие средства. Осматриваясь по кругу, мельком отметила, что неплохо было бы купить посуду, от которой в поместье почти ничего не осталось, ибо тот посудный набор из фарфора уже ни на что не годится.
- Привоза товара не было несколько месяцев, - прочитав по моему хмурому лицу мысли, виновато оправдалась хозяйка. – С осени, если быть точным. Как княжество сковали морозы, так поток желающих приехать резко сократился. Наоборот…
- Все уезжают, - закончила я, припомнив откровения старого дворецкого.
- Увы, - Кассия грустно вздохнула, сцепив руки в замок. – Так чем могу помочь, госпожа Рейнар?
- Знаете, кто я? – Я внимательно рассматривала хозяйку лавки.
Ухоженная. Немного бледная с синюшными губами, видимо из-за скудного питания и постоянного пребывания на холоде. Милое личико, темные волосы, приятная улыбка. Вероятно, в другое время мы бы могли подружиться.
- Всё княжество уже много дней стоит на ушах из-за возвращения внучки господина Рейнара. Он был очень хорошим человеком, хоть и происходил из аристократов. Заботился о поместье, обеспечивал местных работой, помогал обездоленным. Ой, простите, - девушка отшатнулась, сообразив, что сболтнула лишнего.
- Всё нормально, - успокоила её с улыбкой. – А мой отец…
порядочным не был?
- Он был другим, - она, странно покраснев, потупила глаза и приблизилась к полке с товарами. – Я бы не хотела о нем вспоминать.
Настаивать и пытать малознакомую даму не стала.
Захваченная порывом принести княжеству пользу, много времени изучала ассортимент бытовых принадлежностей,
пересмотрела предложенные хозяйкой товары и, наконец, купила практически всё, в чем нуждалось поместье и даже немного больше – в подарок местным.
Отсыпав горсть монет на прилавок из темного дерева, поблагодарила
Кассию за уделенное время, и пока она вместе с Волдером взялась упаковывать покупки в хрустящую бумагу, толкнула стеклянную дверь и вышла на крыльцо. Над головой мягко тренькнул колокольчик, после чего со всех сторон окружила серость морозного вечера.
Дубор опустел.
По широким улочкам гуляла поземка.
Повозка, запряженная лошадьми, на которой дворецкий любезно привез меня в город, дожидалась на обочине. Я миновала скользкие ступени, но не прошла и пары шагов по тротуару, из-за угла лавки послышались гулкие, явно мужские шаги.
Хруст снега оглушил, но прежде чем я успела сориентироваться и, тем более, оглянуться, к спине прижался кто-то высокий, грузный, обдавая смесью кислого пота и алкоголя.
Тихо чиркнуло, и к горлу приставили кинжал. Скулу опалило зловонное дыхание:
- Не дергайтесь, мадам.
Ледяная сталь болезненно оцарапала чувствительную кожу.
Ахнув, хотела позвать на помощь, но мужчина, предугадав этот шаг, резко накрыл мой рот рукой в вонючей грязной рукавице.
- Хоть одно слово и вам конец. Это ясно?
С леденящим душу ужасом поняла, что лучше не спорить. Незнакомец полон ярости, злобы и буквально пылает недобрыми намерениями. И
плавно кивнула.
- А теперь, будьте любезны, идите за мной. И без глупостей.
Талию обвила тяжелая ручища, вжала в свой твердый торс и меня –
растерянную, беззащитную, с ножом у горла беспощадно рванули за угол бытовой лавки, вталкивая в безлюдный переулок.
Я, пятясь спиной, сипло выдохнула, когда повозка осталась на освещенной части дороги, а я и неизвестный нырнули в затемнение между высоких стен.
Оказалось, там дожидались еще двое подельников.
- Удача, - прохрипел тот, что слева – с лысым черепом и щербатой улыбкой.
- И богатая, и красивая. Действительно, повезло, - усмехнулся второй, выступая навстречу из снежной мглы.
Кинжал от горла отняли и меня, развернув лицом к себе, толкнули к кирпичной стене. Вздрогнув от боли, я рассмотрела трех мужчин жутковатой наружности, в звериных повадках которых читалось что-то дикое, необузданное.
-
