не станут больше. Смотрю на эту пару черных дорогущих лодочек так, словно где-то там на них есть слова любви, признания и гордости. О чем я только думала, надевая их сегодня? Что мать заметит свой подарок и похвалит меня? Что это дурацкое платье, которое так похоже на одно из ее платьев, вызовет у нее желание сделать мне комплимент? Я просто дура. Идиотка.
Теперь на туфлях какая-то белая жижа и капли дождя.
– Дана! – слышу я свое имя и хмурюсь. – Дана Эдвардс!
Мне кажется?
Поднимаю глаза и вижу машину прямо перед собой с опущенным окном. Раздаются сигналы других машин, смешиваясь с шумом дождя. Вокруг сплошной хаос, но я узнаю это лицо в машине. Узнаю голос.
Тристан.
– Садись! – кричит он, и я как на автомате пересекаю улицу и забираюсь к нему в машину.
Он тут же срывается с места, нажимает что-то на приборной панели, и меня начинает окутывать теплый воздух.
– Что с тобой случилось? – осторожно спрашивает он. – Ты цела?
Лезу в сумочку, чтобы снова проверить телефон, но он не включается, экран рассыпался на кусочки.
– Я разбила телефон. – тихо говорю я, и снова разражаюсь рыданиями.
Мой телефон. Там столько фотографий. Столько всего. Я даже не знаю, есть ли у меня резервная копия. Все потеряно. Все снимки. Все…Все плохо. Очень плохо. Вся моя жизнь просто какое-то дерьмовое шоу, где ничего не получается. Я словно играю чужую роль и никак не могу вернуться в свое тело. Я ненавижу. Ненавижу. Просто ненавижу.
– У тебя рука кровоточит. – раздается голос.
Переворачиваю ладонь и вижу кусочки стекла под кожей, но боли не чувствую, только странное онемение. Хм. Проглатываю очередной всхлип. Пальцы покалывает. От этого непонятного чувства перестаю плакать, словно кран вдруг перекрыли или слезы попросту закончились.
Но мерзкие содрогания в груди остаются. Похоже на икоту. Я все-таки переборщила с вином.
– Черт. – ругается Тристан на французском.
Я думаю, что и он злится на меня, но в его глазах только беспокойство.
Он осторожно паркуется на ближайшем свободном месте и оборачивается ко мне всем телом. От него хорошо пахнет. Или это машина? Дождь барабанит по крыше. В голове туман.
– Позволишь? – спрашивает мужчина, протягивая свою руку.
– Как ты нашел меня? – произношу хриплым сдавленным голосом.
Его брови слегка ползут вверх, и он явно старается подавить улыбку.
– Я не искал тебя.
– Тогда, как?..
– То место, где я тебя увидел. – медленно произносит он. – Оно буквально в нескольких улицах от моего ресторана.
– А. – неловко.
Он поджимает губы все еще с протянутой рукой. Секунду таращусь на нее, пока до меня наконец не доходит. Показываю ему ладонь. Он обхватывает ее теплыми пальцами, и по телу проносится приятная дрожь.
– Швы не нужны. – заключает. – Но нужно обработать рану.
– Можешь…можете позвонить Эмме?
На его лице растягивается улыбка.
– Можно на ты. И да, могу, конечно.
Тристан достает телефон из местечка между нами. Прикладывает к уху, но ничего не происходит. Он пробует еще раз. Снова глухо.
– Не берет? –спрашиваю я, чувствуя, как вода стекает по спине и ногам.
Хорошо, что салон машины кожаный.
– Нет. – качает головой.
– А вы…ты знаешь, где она живет?
– Ты не знаешь, где живет твоя лучшая подруга? – кажется, его это удивляет.
– Единственная подруга. – поправляю его с полуулыбкой на губах. – И нет, не знаю. В смысле, не знаю адреса, мне это сложно. То есть, я не могу ориентироваться. Точнее. Не могу запомнить адрес. Хотя все другое хорошо запоминаю. Не то чтобы у меня были проблемы с памятью. Нет. Я даже говорю на нескольких языках. Так что, да. Получается…
Я замолкаю, заметив выражение его лица.
– Что?
Его глаза сужаются, и он явно борется с улыбкой.
– Ты пьяна?
– Угу. – киваю.
– Понятно. Хорошо. – без каких-либо вопросов заводит машину. – Я отвезу тебя к Эмме.
Мы мчим по ночным улицам Парижа под музыку дождя. Сиденье приятно согревает меня теплом, я кажется, начинаю сильнее пьянеть. Голова кружится, когда закрываю глаза. Тело расслабляется. В мыслях тихо, как после шторма, и я почти молюсь, чтобы так оно и оставалось.
Когда мы подъезжаем к знакомому зданию, где живет моя подруга, дождь прекращается. Я тянусь за ручку двери, но Тристан почему-то останавливает.
– Подожди. – его взгляд опускается куда-то вниз, и я вспоминаю, что на мне нет обуви. – Я сам проверю, дома ли она.
Мне ничего не остается, как просто кивнуть. Он выходит из машины, а я наблюдаю за тем, как он подходит к двери и нажимает на кнопку домофона. Всю дорогу сюда он молчал. И я словила себя на мысли, что мне не было неловко. В любой другой ситуации даже пьяная я бы наверняка постаралась как-то заполнить тишину, но с ним в этом не было необходимости.
Проходит несколько минут, прежде чем он возвращается, и я понимаю, что Эммы скорей всего нет дома. И что мне теперь делать? Ехать домой совсем не хочется.
Впервые за все шесть месяцев.
Тристан садится в машину, и я тут же выпаливаю:
– Все в порядке, я подожду ее.
– И кем я буду, если оставлю девушку одну в промокшем платье на улице, да еще и поздно вечером?
Я задумываюсь.
– П-последним козлом? – неуверенно произношу, и только потом осознаю, что произнесла это вслух. К щекам тут же приливает жар, но к счастью, Тристан начинает смеяться.
– Я не это хотела сказать. – пытаюсь оправдаться.
– Нет. – качает он головой. – Именно это. И ты права. Поэтому выбирай. Дом или ресторан?
– Что?
Его синие глаза выжидающе смотрят, будто он не знает, я правда такая глупая или он не так выразился. Я склоняюсь к первому варианту, но видимо, он думает иначе и поэтому поясняет.
– Куда поедем? – выгибает бровь. – Ко мне домой или в ресторан?
– В этом нет необходимости. – тут же качаю головой. – Правда. Дождь закончился. На улице лето. А я брала пару уроков самообороны в детстве. Я справлюсь.
– Я не спрашивал, справишься ты или нет. Если ты не выберешь сама, я сделаю это за тебя. И мне почему-то кажется, что тебе мой выбор не понравится.
– В ресторан. – тут же выпаливаю я, и он одобрительно кивает.
– Вот так бы сразу.
Мы снова срываемся с места.
В какой-то момент я не могу устоять и опускаю окно со своей стороны, немного высовываясь головой наружу. Дождь закончился, влажный ветерок приятно щекочет лицо. Я закрываю глаза, вдыхая аромат мокрого асфальта и шумных улиц Парижа. Это действует на меня практически исцеляющим образом.
Я влюбилась.
Думаю, это самое
