подходящее слово. Я по уши влюблена в этот город с его узкими улочками, уютными кафе и старыми книжными магазинами. От этой мысли становится тепло, и я улыбаюсь. В этот момент все хорошо. У меня все хорошо. Снова. Слава богу все вернулось. А может, я просто начала трезветь?
Ныряю обратно в салон и перевожу взгляд на Тристана, который наблюдает за мной, как за предметом искусства, словно пытаясь понять, что задумал художник. Спойлер. Мои родители хотели, чтобы я стала доктором, была признана высшим обществом, вышла замуж за достойного человека, естественно из хорошей семьи, и превратилась в женщину, которой можно гордиться. Забавно, как все пошло не по плану – краски на холсте растеклись, фон смазался, а рисунок исказился, превращаясь в карикатуру. Да, это я.
Мы одновременно отводим взгляд. Я из-за неловкости, а он…наверное, потому что прочел мои мысли.
Спустя пару минут мы останавливаемся у ресторана. Тристан выходит из машины, и я делаю то же самое. Мои босые стопы ступают по мокрому асфальту, и это почти отрезвляет.
Тристан открывает дверь ключом, снимает сигнализацию и включает свет внутри. Я плетусь за ним до самой кухни и приваливаюсь к одному из металлических столов. Мужчина скрывается в одной из подсобок. Пол здесь холодный, и я трусь ногой о ногу, чтобы хоть как-то согреться. Затем рассматриваю свою ладонь, которая бешено пульсирует. Ставлю сумочку рядом на стол.
Мой босс появляется с маленьким белым чемоданчиком, кладет его рядом со мной и открывает.
Его тело так близко к моему, что я чувствую тепло. Приятное тепло.
– Почему ты ничего не спрашиваешь? – вдруг задаю вопрос, который просто срывается с языка.
Он достает пинцет и принимается аккуратно вынимать осколки из моей ладони.
– А что ты хочешь, чтобы я спросил? – его голос такой низкий и глубокий, что даже шепот кажется громким.
– Не знаю. – переминаюсь с ноги на ногу и делаю глубокий вдох, стараясь не смотреть на то, как мелкие осколки выходят из-под моей кожи.
– Предпочитаю не лезть в дела других, если меня не просят.
– Понятно. – я резко втягиваю ртом воздух, когда Тристан ваткой проходится по ране.
Щиплет, зараза, однако в этот же момент шеф слегка дует на нее, и по всему моему телу проносятся мурашки от этого нежного прикосновения.
– Прости, что испортила твой вечер. – тихо говорю я.
– Тебя бы здесь не было, если бы я этого не хотел, Дана. Да и к тому же, думаю, твой вечер выдался куда хуже моего. – уголки его губ дергаются вверх, когда наши взгляды встречаются.
– Мой вечер был бы не таким ужасным, если бы я не налетела на того официанты посреди ресторана. Да еще и этот дождь. Вообще я люблю дождь, но сегодня я была к нему не очень готова. Ну, знаешь, зонтик, резиновые сапоги.
Тристан подавляет улыбку. Но я все равно понимаю, что он смеется надо мной.
– Как давно ты в Париже? – вдруг спрашивает он.
– Шесть месяцев.
– Что успела посмотреть?
– Почти ничего, если ты о музеях. Приходилось работать, времени не было.
– У тебя неплохой французский для иностранки.
– Спасибо. Языки мое хобби. Хотя я кажется уже говорила. В любом случае, мне нравится изучать их, думаю, так будет легче путешествовать по миру.
Почему бы тебе просто не заткнуться?
Почему я нервничаю?
Тристан накладывает повязку на руку и начинает убирать все инструменты обратно в ящичек, а осколки выбрасывает в ведро под столом.
– Ты голодна? – интересуется он, а я тут же вспоминаю свой кошмарный ужин.
– Нет.
Он кивает и продолжает просто смотреть на меня этими своими синими глазами. У них такой глубокий цвет, как океан в ясную погоду, и я…
– У тебя красивые глаза. – выпаливаю и тут же прикусываю язык. Его брови слегка взлетают вверх. – Черт. Это наверное было неуместно, просто я иногда не думаю, когда говорю, особенно, когда немного выпью…
– Дана. – он вдруг обхватывает меня за плечи двумя руками. – Расслабься.
И словно по волшебству, мое тело расслабляется. Я выпускаю весь кислород из легких и киваю. Его уверенное спокойствие будто каким-то образом передается мне.
Раздается тихая мелодия, и он отпускает меня, доставая телефон из кармана своих брюк.
– Да. – произносит, не отрывая от меня любопытного взгляда. – Да, я звонил, у меня тут твоя подруга. Говорит, у меня красивые глаза.
Лицо снова вспыхивает. Да кто меня за язык тянул?
– Да, но кажется, уже трезвеет. На ногах стоит. Хорошо. Мы скоро будем.
5
Теплый кофе в кружке согревает окоченевшие ладони.
Эмма терпеливо ждала, пока я приму душ, дала мне свою одежду и старый телефон, чтобы я поменяла симки. Как только телефон ожил, я написала Шону, что останусь у Эммы сегодня ночью, и тут же снова отключила его. По-детски? Да. Но сегодня вечером я могу себе это позволить. Особенно, после того, как узнала, что мы собираемся пожениться и вернуться в Нью-Йорк.
Мне всегда нравилась маленькая уютная квартирка подруги. И в данный момент она стала моим убежищем. Местом, где не было никаких мы, только я. Только Дана.
Эмма выходит из кухни со своей кружкой кофе в одной руке и пачкой сигарет в другой.
– Возьми плед. – просит она, и я встаю с дивана, схватив коричневый плед со спинки стула.
Подруга выходит на балкончик и садится на один из стульев. Я укутываюсь в плед и размещаюсь напротив.
После дождя воздух такой свежий и приятный, что мне хочется вдохнуть поглубже. Вдалеке горит кусочек Эйфелевой башни, а улица под нами заметно опустела, хотя город не спит.
Эмма закуривает сигарету, откинувшись на спинку стула.
– Что-то случилось? – спрашиваю я, заметив усталость в ее зеленых глазах.
– Это я тебя должна спросить. Что с тобой стряслось?
– Ты первая.
Она сглатывает, выпустив дым, и отвечает.
– Мы сегодня поссорились с отцом. Ему не понравилось, что я согласилась работать с Тристаном. Говорит, что я способна на большее, что я могу стать шефом в его ресторане. Но ключевое слово его. Как он не поймет, что я хочу сама выбирать где, и с кем мне работать?
– Ну, я последний человек, кого нужно об этом спрашивать. – пожимаю плечами, криво улыбнувшись.
Уголки ее губ слегка подрагивают, но улыбка тут же сползает, а взгляд обращается к горизонту.
– Я люблю отца. Всем сердцем. – тихо продолжает. – Но как бы ему не хотелось, мы просто не сможем вместе работать. Для него готовка смысл жизни. А я… – пожимает
