пульс участился, и я подавила все инстинкты, которые говорили мне найти его и накричать на него за то, через что он заставил меня пройти, или обнять его так крепко, что никто из нас не сможет дышать. А может, и то, и другое.
— Ты вообще меня слушаешь?
Джереми. Черт, он все еще разговаривал по телефону.
— Я здесь, — я покачала головой и выглянула в окно, любуясь видом на внутренний двор посольства, надеясь увидеть Нейта... если он вообще был там.
Он проводил меня в номер с напускной вежливостью, которая наводила на мысль, что он хочет оказаться как можно дальше от меня. Неудивительно, учитывая последние три года.
— Слушай, я сказал, что мне жаль...
Мои мысли заглушили остальные оправдания Джереми. Бывают вещи, которые даже извинения не могут исправить.
— Я сказала, что мне нужно время... — я опустилась в огромное кресло, которое стояло в гостиной.
— Ты не говорила, что собираешься проехать полмира ради Лорен! Мы с тобой оба знаем, что этим рейсом должен был лететь Ньюкасл, — огрызнулся он. — Послушай, если тебе нужно время, чтобы... — на другой линии раздался звук сглатывания, — принять решение, то ты могла бы сделать это в Вашингтоне или поехать к Серене...
Серена.
На меня накатила новая волна тошноты, такая густая, что я почувствовала ее горький привкус на языке.
— Послушай, Джер, то, что я здесь, не имеет никакого отношения к тебе и твоему выбору, а только ко мне и моему выбору. Если бы ты хоть немного обратил внимание на то, что я говорила тебе последние шесть недель... — я потерла место между бровями и разразилась самоуничижительным смехом. — Но ты ведь и так жонглируешь множеством дел, не так ли? — я оглянулась в поисках часов. Восемь шестнадцать вечера, и смена часовых поясов давала о себе знать. Моему телу было все равно, который час на самом деле, пока я давала ему поспать, но мозг понимал, что мне нужно как можно быстрее адаптироваться, и ранний отход ко сну не поможет.
— Послушай, мы оба были заняты работой, Иса. Просто... давай обсудим это как взрослые люди... — его снисходительный тон сковал мой позвоночник.
— Я не готова обсуждать это, — три стука раздались в мою дверь. — Кто-то пришел, — я встала и направилась к двери.
— Дай угадаю? Бен Холт пришел, чтобы успокоить все твои чувства? — Джереми отмахнулся. — Мы еще не закончили этот разговор.
— Мы покончили с этим разговором, — мой голос повысился, и я распахнула дверь с такой же грацией, как пьяная лама. Она ударилась о дверной порог и отскочила назад. Широкая рука вылетела и поймала ее, прежде чем она успела ударить меня в бедро... рука, на которой были татуировки на предплечье, которые я знала так же хорошо, как свои собственные.
Натаниэль стоял в дверях, одетый с ног до головы в черное боевое снаряжение, включая кевларовый жилет и маленький наушник, который, вероятно, обеспечивал его связь с другими ниндзя, сопровождавшими нас.
Сначала борода и форма без опознавательных знаков, а теперь это? Очевидно, Нейт был занят последние три года.
— Нам нужно поговорить... — он кивнул в сторону комнаты позади меня. — Внутри.
Жжение в груди превратилось в жгучее пламя, которое грозило испепелить меня изнутри. Эти глаза всегда будут моей смертью, такие голубые, что заслуживают отдельной классификации, но тепло, от которого я всегда зависела, остыло, и мужчина передо мной стал казаться еще более чужим, чем в то утро, когда мы прыгнули в реку Миссури. Меня захлестнул гнев в ответ на этот ледяной взгляд. Конечно, он выглядел как очередная звезда голливудских боевиков, а у меня не было даже приличной туши для ресниц.
Джереми рявкнул мне в ухо, закончив какую-то тираду, которую я не расслышала.
— Давай я приеду и заберу тебя. Я возьму семейный самолет. Я смогу быть там к утру.
— Сейчас же, — прошептал Нейт, его челюсть напряглась.
— Мне нужно идти, — сказала я Джереми и нажала на кнопку завершения разговора, прежде чем он успел возразить.
Я отступила на шаг, и Нейт проскочил мимо, аромат земли и мяты пощипывал мой нос. Он все еще пах так же. Аромат «Иди ко мне» исходил из самых его глубин, или он где-то разбил флакончик? Он не останавливался и не говорил, проходя через мою комнату, проверяя занавески, прежде чем вошел в мою спальню, словно она принадлежала ему. По крайней мере, не в этот раз.
— Я не буду прятать кого-то в душе, Натаниэль, — сказала я ему вслед, усаживаясь на край стола и бросая мобильный телефон на его поверхность. Джереми мог подождать. У меня не было ответов, которые он хотел получить. Пока нет, а может, и никогда не будет.
— Очень смешно, — отозвался Нейт из спальни.
Мои мышцы напряглись, готовые к битве с этой версией Нейта, которой не должно быть здесь, но какая-то часть моей души успокоилась только потому, что этот засранец находился в той же комнате.
— Просто убеждаюсь, что за твоими шторами не прячутся убийцы... — он вернулся в комнату уверенной походкой, подошел к окну, бросил взгляд на то, что видел во дворе внизу, и повернулся ко мне лицом.
— Моя начальница — совсем другое дело, но ее не будет до следующей недели, а о ее предстоящем визите все равно ничего не известно.
— Да, — сказал он, его лицо было бесстрастным, когда он смотрел на меня с другого конца комнаты, — это так. Какого черта ты здесь делаешь, Иззи?
Иззи.
Теперь меня так мало кто называл. С того момента, как я вошла в кабинет сенатора Лорен, я стала Исой, просто и ясно.
— Я могу спросить тебя о том же, — ответила я, скрещивая руки на груди. По моим щекам разлилось тепло, когда я почувствовала, как толстовка «Georgetown» обтянула мои руки. Я была одета для сна, босиком в пижамных штанах, а не для того, чтобы противостоять Нейту.
Нейту.
Спустя три года все произошло именно так? Не потому, что он вернулся или извинился за то, что исчез с лица земли, а потому, что мы снова оказались магнитами, с которыми судьба не перестает играть?
Это был полный бред.
— Кстати, отличный наушник, — продолжила я. — По крайней мере, кто-то здесь знает, как с тобой связаться, — я боролась с узлом в горле. Слишком много эмоций боролись за первенство, каждая подавляла другую, пока обида не взяла верх, сделав мои слова резкими и едкими.
— Я говорю серьезно.
— Я тоже.
Его челюсть сжалась один раз. Дважды.
— Скажи это. Что бы ты ни сдерживала весь вечер,
