просто скажи это, — он сложил руки на груди, повторяя мою позу, но у него это получалось гораздо лучше. Он был похож на мрачного наемника, хотя я знала, что, если он работает в нашей службе безопасности, значит, он все еще на службе у правительства.
— Ты бросил меня... — слова вырвались наружу.
Он изогнул бровь.
— Действительно. Я бросил тебя? Ты так это помнишь? Искажение фактов. Похоже, теперь ты действительно политик, как и хотел папа.
— Ты пропал! — я вскочила со стола, пылая гневом многолетней давности. — Ни одного письма! Ни одного электронного письма! Твои социальные сети? Удалены. Твой телефон? Отключен! — моя ярость пронесла меня через всю комнату, пока я не оказалась рядом с ним босиком, глядя в лицо, которое преследовало мои сны и несколько кошмаров. — Ты исчез! — годы неизвестности, размышлений о том, в безопасности он или ранен, или еще что похуже, прозвучали в каждом слове. — Ты хоть представляешь, как упорно я тебя искала? Я поехала в Перу, как мы и планировали. И на Борнео тоже. К следующему году я поняла, что к чему.
В его чертах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но через мгновение оно исчезло.
— Это ни к чему не приведет, — он отступил в сторону и направился к входной двери. — Ты даже не закрыла эту чертову штуку... — он задвинул засов и повернулся, прислонившись спиной к двери. — Ты должна быть в каком-то шикарном офисе юридической фирмы в Нью- Йорке, так что я спрошу еще раз. Что ты здесь делаешь?
— Делаю что-то новое. Кажется, кто-то предлагал именно это, — я прошла по мягкому ковру на кухню и достала две бутылки воды. — Хочешь? — даже когда я была в ярости, первым инстинктом было желание позаботиться о нем. Боже, я была жалкой.
— Конечно. Спасибо, — ответил он, его голос смягчился. — А это... — он жестом указал на номер, — не то, что я имел в виду, когда делал это предложение... — он поймал бутылку, которую я бросила в его сторону. — Но это определенно то, что имели в виду твои родители, не так ли?
Я пожала плечами и открыла воду.
— Это то место, куда я приземлилась, — я сделала глоток, надеясь, что это поможет сдвинуть камень в моем горле. — На что ты больше злишься, Нейт? То, что я не там, где ты меня бросил? Или то, что я встретила ту версию тебя, которую ты никогда не хотел, чтобы я видела?
— Тебе небезопасно находиться здесь... — он перекатывал бутылку между ладонями, явно игнорируя вопрос. — Страна чертовски нестабильна.
Я покачала головой.
— Но именно поэтому ты здесь, верно? Чтобы обезопасить людей вроде меня? Это то, чем ты занимаешься сейчас? Где ты был последние три года?
У него свело челюсти.
— Я не могу сказать, где я был последние три года. Правила игры не изменились, просто стали более жесткими... — он открыл бутылку и выпил половину.
Столько лет, а он все еще не мог открыться. Видимо, его мир не так уж сильно изменился, а вот мой — да.
— Ладно, если ты не хочешь объяснять, что произошло в Нью-Йорке, и я не собираюсь следовать твоему предложению и уезжать, тогда почему ты находишься в моей комнате?
— Меня здесь быть не должно.
— Да что ты. Я очень сомневаюсь, что охранник Холта находится в его номере и пьет из его мини-бара.
— Я не об этом, — уголки рта Нейта приподнялись, но это была не совсем улыбка, так что, по крайней мере, мне не пришлось иметь дело с его ямочкой.
Ничто так не снижает уровень IQ, как вид этой ямочки.
— Пожалуйста, перестань говорить на армейском языке, — мой взгляд слегка сузился.
— Предполагаю, что ты все еще военный?
Нам сказали, что охранять нас будут спецназовцы, но на левой стороне его груди была черно-белая именная лента с надписью «Грин», а не «Фелан». Неважно, под каким именем он был, он все равно выглядел чертовски хорошо. Кто-то не прогуливал спортзал.
Хватит.
Что такого было в том, чтобы оказаться в одной комнате с Натаниэлем Феланом, что заставило меня вернуться в восемнадцатилетний возраст?
— Да, я все еще в армии. Только в том подразделении, о котором никто не говорит, — медленно ответил он, приподняв брови. — А что касается моего телефона, электронной почты, социальных сетей... все это было уничтожено.
— Тогда ладно... — крошечное зернышко чего-то похожего на надежду зародилось в моем желудке от этой маленькой, но открыто предложенной правды. — Вот почему ты больше не... существуешь.
Дни и месяцы после его исчезновения были безумными, но часть меня всегда знала, почему он исчез с лица земли. Это всегда было его мечтой. Сделать его несуществующим стало моей.
Он кивнул.
— А Грин? — я указала на его бейджик с именем. — Это твой позывной или что-то в этом роде?
— Нет. Это... — он указал на бейджик, — для вас, ребята, а не для нас. Так вы должны называть меня — если я останусь. Я же сказал, что меня здесь быть не должно, — он посмотрел в сторону окна, а потом обратно, как будто встреча с моими глазами была чем-то... болезненным.
— Где ты должен быть?
Был ли кто-то в его жизни сейчас? Кто-то, кто имел право знать, добрался ли он до дома? Его кто-то ждет? Тошнотворный приступ ревности пронзил меня до глубины души, разорвав желудок.
— В отпуске на Мальдивах... — ему хватило приличия выглядеть немного виноватым.
Я моргнула.
— Ты собирался на Мальдивы? — возмущение раскалило мою кровь. — Забавно, но я думала, что это было запланировано на октябрь.
Неужели наш договор для него абсолютно ничего не значил? Конечно, нет. Он открыто демонстрировал мне это на протяжении последних трех лет.
— Да, — он вздрогнул. — Но сержант Браун чем-то заболел, и я его подменил.
— Дай угадаю. Сержант Браун — это тоже не настоящее имя?
— Просто смирись с этим, — он допил воду и закрутил крышку обратно. — Дело в том, что ты сошла с самолета.
— И? — я пожала плечами и изобразила фальшивую улыбку. — Ты все еще можешь поехать на Мальдивы. Просто поручи меня кому-нибудь другому, — это прозвучало пусто и фальшиво, потому что так оно и было. Неважно, насколько я была зла на Нейта, насколько все пошло не так, когда мы в последний раз были в одной комнате, я не могла смириться с мыслью, что он уйдет. Только не снова. Не так.
— Да, хорошо... — он самодовольно рассмеялся и бросил на меня пристальный взгляд.
— Потому что это так просто.
Мое сердце гулко забилось, воздух сгустился и наполнился напряжением, пока мы
