бросил взгляд на нас двоих, но благоразумно промолчал.
— Я участвовал в перестрелках с меньшим напряжением, — пробормотал Грэм.
— Заткнись, — моя челюсть сжалась. Он был прав, и это злило меня еще больше.
Следующие четыре километра прошли в тишине, мы въехали в Зеленую зону, но напряжение ослабло лишь на несколько единиц, когда мы достигли относительной безопасной территории посольства. Декоративные стеклянные окна, выложенные в форме шеврона на фасаде здания, были просто украшением. Бетонная стена прямо за ними была построена с расчетом на взрыв. Только я не был уверен, что она выдержит наше с Иззи пребывание под одной крышей.
Грэм поставил машину на стоянку, и я вышел из нее, поправляя оружие, прежде чем открыть дверь Иззи и обнаружить, что она борется с ремнем безопасности.
— Этот... Дурацкий.
Она подтянула ремень и вдавила большой палец в кнопку фиксатора.
Это зрелище остудило самые жаркие вспышки моего недовольства, и, как ни странно, я сдержал улыбку. Это было так похоже на... Иззи. Если бы она и дальше оставалась такой нервной, она бы не только начала путаться, но и бормотать.
Боже, как мне не хватало ее лепета.
— Давай помогу, — я наклонился.
— Я разберусь, — она нацепила солнцезащитные очки на макушку и бросила на меня взгляд, не нуждающийся в пяти буквах.
Подняв руки, я отступил назад, пока она яростно тянула за ремешок. Затем я снова осмотрел периметр, подняв очки, так как мы находились в тени.
Уэбб уже вышел из главной машины.
— Не. Должно. Черт. Возьми. Быть. Здесь, — процедила она с каждым рывком, насмехаясь над моими словами.
— Ты не должна быть здесь. Это последнее место на земле, где тебе место, Из, — у нее было желание умереть?
— Рада видеть, что ты все еще засранец... — каждый раз, когда она тянула, ремень безопасности становился все короче и короче. — Что, черт возьми, не так с этой штукой?
Я без разрешения нагнулся и с силой надавил на пряжку, освобождая ремень безопасности. Ее руки дернулись назад, царапнув мою ладонь кольцом.
— По крайней мере, я засранец, который может отстегнуть ремень безопасности.
Наши взгляды столкнулись, и пространство между нами зарядилось напряжением, достаточным для того, чтобы отключить четырехкамерный орган, известный как мое сердце.
Слишком близко.
Я сдал назад, вышел из машины и втянул в себя воздух, давая ей и мне немного пространства.
— Извини, ремень заедает, — отозвался Грэм с переднего сиденья.
— И ты говоришь мне это только сейчас, — пробормотала Иззи, ее щеки покраснели.
— Иса, все в порядке? — спросил Холт у меня за спиной, когда сопровождающие направились к охраняемой двери посольства.
— Иса? — я откинул голову назад, когда Иззи вылезла из машины, перекинув рюкзак через плечо.
— Это я, — ответила Иззи, проходя мимо меня, не глядя.
— Ее зовут Изаб... — начал Холт.
— Я знаю, как ее зовут, — сказал я, прервав его.
Уэбб стоял в стороне, пока команда заходила внутрь со своими подопечными, и наблюдал за обменом мнениями, наклоняя голову давая понять, что хочет мне что-то сказать. То, что Иззи знала мое настоящее имя… об этом мне еще придется с ней поговорить, все было достаточно плохо, я вел себя как дурак и знал это.
Хуже того, я не мог остановиться.
— Ты всегда была Иззи, — я проследовал за ней мимо третьего ряда деревьев, обозначавших фасад посольства, и направился к двери.
Она напряглась, а затем повернулась лицом ко мне прямо перед Уэббом.
— Иззи — восемнадцатилетняя девчонка, которой нужно, чтобы ее держали за руку. Я больше не такая девушка, и если у тебя есть проблемы с моим присутствием здесь, тогда иди и поручи меня кому-нибудь другому, потому что у меня есть дела поважнее, чем тратить следующие две недели на то, чтобы что-то тебе доказывать, — она ткнула в меня пальцем, не совсем попав в грудь, после чего повернулась на пятках и направилась внутрь посольства.
— Я так понимаю, она все еще злится? — спросил Торрес.
Я проигнорировал его и боль в груди, выдохнув длинный, полный раздражения вздох.
— Я спрошу еще раз, сержант Грин, — Уэбб зашагал рядом со мной, пока мы шли за ними. — Здесь возникнут проблемы? Потому что я никогда не видел тебя таким рассеянным. Никогда.
Потому что ничто не отвлекало меня так, как Изабо Астор. Она не была каким-то ярким, блестящим развлечением. Эта женщина была метеором, падающей звездой, способной исполнить невыполнимое желание или уничтожить жизнь, какой я ее знал.
И сейчас она приветствовала посла за стеклянной стеной конференц-зала прямо передо мной с той непринужденностью, которая говорила о богатом опыте, о котором я ничего не знал. Возможно, она была права, и она больше не была моей Иззи... не то, чтобы она когда-либо была моей. Не совсем.
— У нас есть история, — признал я.
История — это еще не все. Мы были связаны друг с другом так, как я никогда не понимал.
— Ни хрена себе, Шерлок. Это будет помехой? Потому что твоя замена должна быть готова через несколько дней, и ты сможешь отправиться на Мальдивы.
Я обрабатываю информацию. Я даже не задумывался о своем маленьком предоплаченном бунгало над водой с тех пор, как Иззи сошла на асфальт.
Я взглянул на Торреса.
— Почему ты смотришь на меня так, будто мне есть что сказать, чего ты еще не знаешь?
Он склонил голову набок.
Моя челюсть сжалась, когда Иззи улыбнулась и пожала послу руку.
— Просто дай мне знать к вечеру, — приказал Уэбб, а затем направился в конференц-зал. — Они добавили две остановки к маршруту, так что завтра утром это шоу начнется, — отозвался он через плечо.
Я выскользнул в безлюдный коридор, чтобы собраться с мыслями.
— Ты собираешься отдать ее Дженкинсу? — спросил Торрес, прислонившись к стене рядом со мной.
— Все инстинкты подсказывают мне, что нет, — тихо ответил я. — Но по крайней мере он будет относиться к ней как к очередному заданию.
— Просто очередное задание, — Торрес кивнул. — Это верное замечание.
Дженкинс не бросит ни единого взгляда на ее глаза, улыбку, изгибы. Он будет на сто процентов сосредоточен.
— Со мной она будет в большей безопасности.
— Потому что ты влюблен в нее? — спросил Торрес.
Я покачал головой.
— Потому что Дженкинс не готов умереть за нее.
— Тебе никогда не приходило в голову, что смерть ради кого-то может оказаться не такой уж и страшной?
— Каждый день, — от сожаления у меня скрутило живот.
— Я не это имел в виду. Когда-нибудь тебе придется забыть об этом чувстве вины.
— Но сегодня не тот день.
Он вздохнул, потирая переносицу.
— Слушай, если ты
