с пристрастием допрашивали. Они на нас снег летом наслали и кулек навоза силой отобрали. Затем Вызвали из Крыма топографического гения. Он оборудования навез — не меряно. Но так мы ничегошеньки и не нашли.
— Тю, — пожал плечами Шлёма, — может, вы не то и не там искали? Вы про клад старого раввина Мойши слыхали?
— Нет! — Крикнули в один голос дедушка и дядя Витя.
— Ну, так слухайте. Раньше в нашем селе стояла синагога — церковь еврейская. Понятное дело, шо в той межевой карте ничего про нее не значилось, потому что ее позже построили, чем ту карту нарисовали. Значит, вы не все учли, правильно?
— Правильно! — Отозвалась Маша. — Вопрос с одним неизвестным, дядя Шлёма. Где клад зарыт?
— Только тут, деточка, гораздо больше неизвестных получается.
— В смысле, дядя Шлёма?
— В том смысле, деточка, что незадолго до революции клад нашел местный раввин Мойша. А после революции он его закопал под синагогой, а может, еще где-то, а сам сбежал.
— Куда?! — закричали дедушка, Маша и дядя Витя.
— Ой, не знаю точно, но говорят, что он взял оттуда пару украшений, чтобы на дорогу хватило, и уехал в Стамбул, а оттуда уже отбыл в Америку. Так что, кто знает, где он сейчас? Я думаю, помер он давно. Лет-то сколько прошло. Вот вернется завтра какой-то его потомок и найдет его клад.
"Му-у-у-ур! — Не могла собрать мысли в кучу кошка. — Стамбул… Стамбул! Да он же раньше Константинополем назывался! И волшебник злой Атмаса, про которого Палыч рассказывал, оттуда же! Ой, что делается в мире, что делается"…
Долго еще беседовали бабушка, дедушка, Маша и дядя Витя с раввином из Винницы Шлёмой. Он столько всего интересного им рассказал. И про Мёртвое море, и про святыни вечного города Иерусалима, и про таинственное учение Каббалу. Так они и сидели под вишней, пока прохладный вечер не опустился на село. Кошка тоже прониклась чудесами земли Израиля и даже зарубку когтем сделала на табуретке, где Шлёма сидел. И загадала желание:
"Мур! Хочу поехать с Машей в Израиль. Или в Стамбул-Константинополь! Хочу увидеть сама все чудеса и написать об этом с Машей книгу!"
Переночевав в хате своего друга детства дяди Вити, Шлёма уехал обратно в Винницу.
Бабушка накрывала завтрак во дворе. Большой пузатый чайник уже стоял на столе. Дядя Витя решил зайти к соседям. Вдруг чаю нальют?
— Вот же человек, был в Израиле миллион раз, рассказал столько интересного, — начала разговор бабушка о вчерашнем госте.
Дядя Витя обмакнул по-хозяйски пряник в чай и ответил:
— Да выдумщик мой друг Шлёма, и дальше Винницы и нашего села никогда не выезжал. А про чудеса всякие и Каббалу ни грамма не придумал.
Глава восьмая
Кавалеры приглашают даму. Гадюча панцирка. Наружное наблюдение
Кошка сладко потянулась на Машиной кровати и открыла один глаз.
"Мур-мур-мур! — Запищала она. — Надо же, утро уже. Как бы я еще часик придавила под теплым одеялком, но надо вставать, а то дел не меряно."
Дом еще спал. Нюся решила прогуляться по участку. Как-никак хозяйка дачи должна была все держать под контролем. Она залезла под куст смородины и замерла. Такого она еще не видела. На земле лежал огрызок украинской домашней колбасы.
"М-ры! — Брезгливо наморщилась Нюся. — Кто же этот пакостник?"
Листья на кусте зашевелились, будто от легкого ветерка, и перед кошкой возник полупрозрачный силуэт. Из куста вышел Млынцур.
— Здравствуй, кыцюня! — Сказал он. Как дела у вас с Маричкой?
— Дела — как сажа бела. Кручусь тут как Золушка. Мы тут с ласточкой, домовым и крысой деда нашего вылечили. Вчера раввина в гостях принимали. А сейчас хожу тут, территорию осматриваю.
— А что это? — Принюхиваясь, спросил Млынцур и поддел когтем огрызок колбасы.
— Сама не знаю. Проснулась, а это вот здесь, обглоданное, лежит, — пояснила Нюся.
— Я к тебе чего пришел, — откусывая колбасу и смачно ею хрустя, продолжил Млынцур, — надо вам с Маричкой к нам в лес заглянуть. А вкусненького у тебя больше ничего нет?
— Не-а. Вчера гости, вшей им за шиворот, все поели.
— Звезда моя, Анфиса, а чего это ты сама с собой разговариваешь? — послышалось чуть поодаль.
Млынцур мгновенно исчез, а с забора спрыгнул Мефодий. Нюся посмотрела на него с ужасом.
— Как тебе колбаска? Понравилась? У меня в хате еще целое кольцо есть, — заулыбался хитрый котяра.
Нюся затрясла головой от возмущения.
— Да не ела я твоей колбасы!
— Как "не ела"? Она что, исчезла, по-твоему?
— Говорю тебе, не ела, — настаивала кошка.
— А кто ее тогда съел? Шикса? — Засмеялся Мефодий.
— Да мне и даром твои харчи не нужны! — Злилась Нюся.
— Ангел мой, пошли со мной, — подмигнул левым глазом кот. — Я тебе нашу с председателем колхоза хату покажу. Сходим на сеновал, колбасы поедим…
Вдруг Нюся присела, поджав хвост, и прошептала:
— Дедушка… С ремнем…
Мефодий в два прыжка очутился у забора, зацепился за него когтями и перемахнул на улицу.
Кошка облегченно вздохнула. В остальном, день выдался суетный. Маша то с дедом кросс мотала, то с бабушкой макароны по-флотски готовила. Нюся ходила вокруг своей подруги, терлась о нее и муркала. Ведь она обещала Млынцура прийти в лес. А Маша ничего не понимала. Пришлось ждать ночи. И все равно что-то не клеилось. В девять часов вечера, утомленная сельской жизнью, Маша пошла спать.
"Мур! — Недовольно бурчала кошка. — Как учебный год — в двенадцать ночи ее спать не загонишь. На уроках потом спит. А тут — как в детском саду — девять вечера, и полный отбой. Я бы и сама в лес пошла, да страшно одной-то ночью".
Поворчав, она скрутилась клубочком в ногах у Маши и тоже начала дремать. Однако через несколько часов Маша подскочила с кровати и закричала:
— Представляешь, Нюся, опять мне этот сон снится… Знаешь что? А пойдем-ка мы в лес. Прямо сейчас. Может, Ваня что-то интересное скажет.
Маша быстро собралась, взяла со стола фонарик, кошка запрыгнула в рюкзак, и они пошли в сторону леса. Показались первые деревья. Маша на секунду задержалась, прежде чем идти дальше, но желание разобраться во всем оказалось сильнее. Благо дело, что Маша сразу заметила костер и свернула к нему. Кошка от страха прижала уши и замерла, но колокольчик Доброзвон молчал.
"Мур! — Пискнула Нюся. — Комарики — ночные кошмарики. Как же ночью в лесу страшно!"
Маша отодвинула ветки рукой и увидела мальчика Ваню, с которым познакомилась в лесу несколько дней назад. Она стояла, совершенно очарованная костром на поляне.
