мои старые сторис с соцсетей, где Ромка мне медведя подарил, и мы целовались. Это за это он меня сейчас? И при чем тут дядя Женя и квартира? Он же не мог напридумывать, что я и дядя Женя…
Слезы лились сами, против моей воли, а внутри закручивался узел невыносимой боли, в горле застряли слова, а уши, как губка, впитывали в сознание каждое слово, которым он резал меня на куски.
Лучше бы я тебя никогда не встречал.
Ты худшее, что случилось в моей жизни.
Я жалею о каждом дне, что я потратил на тебя.
Женился еще на ней.
Хорошо хоть не угораздило ребенка тебе сделать.
На последней фразу у меня стал ныть низ живота. Я с такой силой сжала подарочную коробочку в кулаке, что плотный картон начал деформироваться и мяться.
Губы беззвучно молили “Макс, остановись, что же ты с нами делаешь?!”, я кусала губы в кровь, проверяя, а не кошмар ли мне снится. Болели не только губы. Болело все. Мозг вышел из моего тела и оставил после себя лишь горечь от несправедливости его истерики. У меня не было ни сил, ни желания оправдываться. Кто-кто, а я этого точно не заслужила!
Это такая семейная жизнь нас ждала?
Шаг влево, шаг вправо – и я буду расхлебывать последствия его ревности?
А если я действительно беременна, это в такую семью я собралась привести своего ребенка?!
Нет. Нет. Нет.
Я не готова к такой жизни. Я наслышана об отце Макса и не собиралась повторять судьбу его матери. Никакие чувства, как бы я его не любила, не заменят чувства свободы, безопасности и тихого спокойного счастья. Бежать, от такого безумия надо бежать, сверкая пятками. Не оглядываясь.
От последних слов меня чуть не вырвало, я с трудом сдержала скатившийся к горлу позыв.
А пойду-ка я потрахаюсь, как следует.
С теми, кто не пиздит, что я их первый мужик.
За это отдельное браво!
Круто ты тогда с месячными провернула, а?
Ты ведь и не была девственницей? Ну, что же ты молчишь?
Я не нашла ничего лучшего, как ответить на его безумном, абсурдном языке “Так ты догадался, да?”. Бессмысленно было говорить правду. Он сам за меня все решил и вынес приговор нашим чувствам, бросив их на эшафот.
Я сама нырнула в это болото под названием “любовь” и либо она меня сейчас утащит на дно, либо я из него выберусь, чего бы мне это не стоило. Мне с трудом удалось собрать себя по частям, чтобы не выглядеть жалкой зареванной размазней. Я вышла с гордо поднятой головой и разбитым сердцем, оставляя позади руины нашей короткой семейной жизни.
23.6
– Ну, ты сделала тест? – Оттащив меня в сторону от других учениц, под недовольный взгляд Вэл, полюбопытствовала Эми. – Нашалили с Максом? Вас можно поздравить?
– Не с чем поздравлять. Только соболезновать, – я силилась не разреветься на плече у подруги, чтобы более-менее в адекватном состоянии провести занятие. – Мы поругались с Максом. И… Я не уверена, что я готова с ним жить дальше, как на пороховой бочке, гадая, когда рванет в следующий раз и разнесет меня по кускам.
– Я думала ты любишь Макса таким, какой он есть. Да, он тот еще фрукт, но тебя он обожает!
– Я люблю его. И как бы мне больно не было, я выбираю себя, – и нашего малыша, если все-таки он решил поселиться в моем животе, мысленно добавила я. – Я не из тех, кто ради любви будет терпеть скандалы, унижения, абьюз, а потом страстно мириться. Я хочу спокойно жить и наслаждаться, а не трястись в ожидании очередного треша. Я лучше медленно буду сходить с ума от чувств к нему, но забрав себя в безопасное место, чем каждый день мучиться, страдать и чувствовать себя ничтожеством.
– Что случилось-то? —Эми гладила меня по спине, интуитивно угадывая, что мне жизненно необходимо было укутаться кем-то, спрятаться от своих эмоций, чтобы выдержать и не рухнуть в рыданиях прямо здесь.
Я отстранилась от Эми, завязала волосы в хвост и мысленно дала себе команду взять себя в руки.
– Я не знаю. И, если честно, нет ни малейшего желания вникать в причины его поведения. Такому нет оправдания, Эми. Он наговорил мне ужасные вещи и при первой же сложности сказал, что пойдет изменять мне с Кариной, представляешь? – Я не собиралась устраивать душевный сюрприз, но меня как прорвало. Обычно, когда выговоришься, становится легче. Но не в этот раз. Легче не стало. – На такую семейную жизнь я не подписывалась. Пошли, пока я окончательно не размякла. У меня сегодня на вас большие планы, мои кошечки.
Это было необычное занятие. Вместо того, чтобы учить дальше хореографию, я посвятила весь час импровизации. Каждая девочка танцевала свою историю, свои переживания. И это было прекрасно. Я смотрела на них – и сердце щемило от тоски. Мне казалось, что это прощальное занятие, что весь мой мир разбивался вдребезги, и этот погром отвоевывал у меня все новые территории моей жизни.
Я не заметила, как присоединилась к ученицам и погрузилась в проживание своей агонии, что на какое-то время забыла, где я нахожусь, полностью уйдя в отчаянный танец на осколках моего дивного мира.
Очнулась я от аплодисментов, открыла глаза и увидела восторженные взгляды моих зрителей. Я же не помнила ни одного движения.
– Кира, это было восхитительно!
– Я сняла это на видео!
– Мощь вселенская, ты поставишь нам это?
– Кира, я до сих пор не могу прийти в себя от эмоций, мурашки по коже, слезы до сих пор текут.
Танец всегда помогал мне справляться с эмоциями, буквально вытаскивая за волосы из них. Но сегодня он слегка лишь притупил боль. Как сильное обезболивающее, но с кратковременным эффектом. Вся жизненная энергия покинула меня. Я вспомнила, что дома ждал семейный ужин, но мне было не до его отмены.
Сегодня я вернусь в отчий дом. Поиграла в семейную жизнь – и хватит. Я отпустила девочек и осталась одна. Легла на коврик. Закрыла глаза. И просто так лежала, грея ладонями живот. Слезы беззвучно стекали мне на шею, в уши, обволакивая соленой горечью. За окном было уже темно. Я поднялась и взяла телефон вызвать такси и увидела звонок с засекреченного номера. Это еще кто?
– Алло?
– Это отец Макса. Он в больнице, разбился на своей машине. Выходи с занятия и может успеешь с ним попрощаться… Времени совсем нет. Черный тонированный джип. Поторопись.
Я
