выронила телефон.
Я готова была минуту назад вычеркнуть его из своей жизни, но только не таким способом!
О боже, нет, только не это!
Я же не смогу жить, зная, что его больше нет в этом мире!
Я резко наклонилась за телефоном и меня повело, в глазах потемнело. Я даже не вспомнила про сумку со сменной одеждой, про куртку, шапку и зимнюю обувь и выбежала, как есть, в легких кроссовках и тренировочном костюме. В фойе мне что-то кричали, но я даже не обернулась, сжимая в руке телефон. С силой открыла дверь огромного джипа, шумно захлопнула, молясь только об одном. Только бы он был жив. Только бы жив.
Сзади сидел мужик, который нагло выхватил у меня телефон и выкинул его в окно. Я непонимающе уставилась на него, а он заржал:
– Тебя в детстве не учили, что садиться к незнакомым в машину нельзя? Придется тебя наказать, Кирочка, – он прижал к моему лицу влажную тряпку, я успела услышать только визг колес и отключилась.
Не знаю, через сколько я проснулась в небольшой комнате. Тело все ломило. Я села на кровать и меня вырвало тут же, прямо на пол в ноги. Где я?
Обрывками памяти я вспомнила, что ехала к Максу. Где он? Что с ним? И почему машина его отца не привезла меня к нему?
Машина его отца.
До меня туго доходило, что произошло.
Мне хотелось свернуться калачиком в уголке и тихо плакать. Меня похитили?! Но кто? И зачем? Мои дедуктивные способности восстанавливались с трудом. Но ответ на вопрос “кто”, каким бы страшным он не был, уже обозначился. Отец Макса. Меня похитил отец Макса.
Но зачем?!
И что все-таки с Максом? Это было правдой или наживкой для меня, чтобы я, не задавая лишних вопросов, запрыгнула в тачку? Я молилась о втором варианте. Боже, пусть это будет ложью. Что бы меня не ждало дальше, пусть Максим будет живой.
Я судорожно провела рукой по волосам и одернула руки, не поверив ощущениям. Потом снова вернулась к волосам. Их не было. Точнее, большей их части. Мне отрезали хвост, пока я была в отключке.
Макс, сам того не зная, дал мне пророческое имя.
Рапунцель, которая осталась без гривы.
23.7
Макс
Я отодрал свинцовую голову от подушки и снова ее уронил, разлепив опухшие глаза и давясь отвратительным вкусом перегара во рту. Шальная мысль, что события вчерашнего дня мне приснились, просвистели как фанера над Парижем и улетела в далекое отвратное. Я проснулся один в пустой квартире в холодной постели.
Подушка все еще пахла Кирой. Я прижал ее к лицу, вдыхая лаванду, березу и ее любимый гель для душа с запахом кофе. Угораздило же меня вляпаться в это дерьмо по самые помидоры! Вместе со злостью во мне кричала невыносимая тоска по девушке, что ураганом прошлась по моей жизни, разрушив все до основания.
– Рапунцель! Герда! – Я похмелялся своей болью, чтобы хоть как—то почувствовать себя живым, и зачем-то звал их, зная, что никого дома нет.
Дома. Без Киры эта дешевая квартира перестала быть моим домом.
И если в квартире она перестала жить, то из моего еще полупьяного мозга съезжать она не собиралась. Я принял ледяной душ, насильно отключая себя от мыслей о ней. Не получилось.
Каждый угол сраной квартиры напоминал о ней. В душе я намыливал ей спину, а она ласково массировала шампунем мне волосы, следя, чтобы он не попал мне в глаза. В стаканчике на раковине до сих пор стояла ее зубная щетка рядом с моей. В массажке – остатки ее волос, она всегда забывала их выкидывать, чем и бесила, и умиляла меня одновременно. Я собрал их в небольшой клубок и приложил ко лбу, как будто они могли избавить меня от беспощадной головной боли и горечи от утраты самого важного, что у меня было. Даже воду из-под крана со сладким привкусом я почему-то пил из ее дурацкой кружки с единорогом.
Несмотря на все, что произошло, моему сердцу, глазам, рукам, коже отчаянно требовалась очередная доза Киры рядом. Меня ломало так, что я начал понимать зависимых – когда ты подсаживаешься на то, что делает тебя счастливым, пусть на короткое мгновение, слезть с этой иглы практически невозможно. И даже если ты справишься, ты всегда будешь помнить о той эйфории, которую вызывала зависимость.
Кира была моей зависимостью. А я был наркоманом, который понимал, что очередная доза может стать погибелью, но это ни на йоту не снижало тягу.
Так, Макс! Стоп! Соберись, тряпка!
Нет ее больше в твоей жизни.
Ей подавай богатых мужиков типа Потапова. Подзаработаешь денег и тогда… Быть может тогда ты ее купишь. Как? Как я мог не заметить в ней жажду бабла?
Воспоминания вихрем пронеслись в голове. Странно, но она всегда отказывалась от моих денег, сколько бы я не совал ей свою карту, наличку, она смущалась их брать и отнекивалась, а на свои деньги с танцев накупила безделушки в квартиру и еду.
Я не понимал этих нестыковок. Меня обуревали сомнения, которым я отчаянно хотел доверять, чтобы обелить ее имя. Но я же видел статьи, ее фото на них, видео, своими ушами слышал их разговор. Я достал флешку из кармана брюк. Смогу ли я досмотреть видео до конца, чтобы убедиться в ее предательстве и окончательно вырвать сомнения и ее из своего сердца? Не смогу. Я и так до конца жизни буду представлять это в своем воспаленном мозгу.
В дверь кто-то начал барабанить со всей силы. По силе ударов это была точно не Кира. Я распахнул дверь и увидел ее злющего отца. Он схватил меня за грудки и встряхнул, заорав на меня:
– Ты что, блять, натворил, Макс?! Скажи, что это какая-то шутка и Кира здесь, с тобой? – Он сунул мне в лицо подарочную коробку и зашел, не разуваясь, в квартиру. Следом за ним – Потапов, с силой толкнув меня плечом. – Жень, нет ее здесь!
– Какого хрена? – Я ошалел от наглости этого мужика заявиться в мою квартиру.
– Киры пропала. Открой коробку, прежде чем махать крыльями, – он повернулся ко мне и прожег меня убийственным взглядом. – Я так понимаю вчерашнее представление не просто так было разыграно? Судя по твоему помятому фейсу, режиссер-постановщик в сценарий тебя не посвятил? Да открывай ты уже, вчера ты был решительнее. Это прислали утром с запиской, что Кира похищена.
Он выхватил коробку из моих рук и снял
