делала три теста. Они были положительными. То есть там была едва заметная вторая полоска…
– Тесты, милочка, могут ошибаться. Следующий, – злая узистка громко заорала, когда я одернула больничную сорочку.
– Я. Была. Беременна. Я уверена.
– Значит была, больше не беременна.
– Успеешь находиться, – медсестра посадила меня в кресло, когда я рукой отказалась от него и хотела выскочить из кабинета. – Тебе нужно в туалет, я отвезу, и успокоиться. Там твои сума сходят. Муж твой от тебя не отходил и вид у него такой, будто не ты, а он в аду побывал. Любит тебя сильно, как коршун над тобой сидел.
– Он мне больше не муж, – я не поняла сказала я это вслух или только подумала.
Глава 24
Я боялась вновь встречаться с Максом. Не только из-за того, что его лицо напоминало мне о том, что сделал со мной его отец. Он весь напоминал мне своего отца. Человека, который посадил в золотую клетку любимую женщину, а потом упек ее в клинику, забросив как расходный материал на дальнюю полку, чтобы достать, стряхнув пыль, когда понадобится. Чудовища, что не хотел детей и ненавидел их, а когда они появились, относился к ним как к отходам своей жизнедеятельности, удобряя ими свой бизнес. Ненормального, что швырнул свою любовь на эшафот ревности и маниакальной жажды обладания.
Как бы мне горько не было, но боженька уберег меня и не дал ребенка от безжалостного, неуравновешенного Макса. Точнее, сначала дал, а потом забрал к себе. Я была уверена, что тесты не врали. И что бы не говорила злючая бабка в больнице, что бы не показало узи, я чувствовала это. И оплакивала неродившуюся душу. Но я бы не вынесла, если бы моего малыша ждала судьба Макса и Ники.
Я опять всхлипывала, горюя о потере всего, что было мне дорого. Мои представления о собственной семье, о том, как мы будем счастливы и строить из любви и доверия свой мир с Максом, были иллюзией глупой романтичной девчонки, которая перечитала добрые книжки и пересмотрела фильмы, где добро побеждало зло. Самое ужасное, что это было только началом.
Началом моего конца.
Меня закатили в палату, где мама сидела на стуле, а Макс нервно ходил из стороны в сторону. Я видела его мучения, они рвали мне сердце, но я твердо решила остановить это безумие, которое на бешеной скорости несло меня в пропасть. Мне предстояло собирать себя по кускам, штопать лохмотья сердца, ставить на него заплатки, чтобы вернуть себя к какому—то подобию спокойной жизни.
Я пыталась сформулировать внутри, что я ему скажу и не находила нужных слов. Я все еще любила его. И не знала, смогу ли изгнать, выжечь это чувство из себя, ведь Макс весь был внутри меня.
– Кира, – он бросился ко мне и вопросительно уставился на медсестру. – Все в порядке?
– Ну, можно и так сказать, – уклончиво ответила она и помогла мне сесть на кровать. – Сейчас поставлю капельницу и отдыхать, завтра утром домой.
Мама подбежала ко мне и села рядом, обнимая, я, сквозь слезы, прошептала ей на ухо:
– Нет, мама, ничего нет. У меня ничего не осталось.
– Кира, – Макс стоял рядом, весь как оголенный нерв.
Он не пытался подойти ближе, сесть на кровать, прикоснуться ко мне, обнять. Это было странным. Он или боялся напугать меня еще больше, или… Может он думал, что его отец завершил начатое и теперь я была ему противна? Я поежилась от этой мысли, чувствуя себя вдвойне гадко. Из солнечной жизнерадостной Киры я превратилась в безликую тень и хотела очертить вокруг себя зону отчуждения, где было место только самым близким. Родителям, брату и дяде Жене. Макса из этого списка я безжалостно вычеркивала, готовясь обрубить последние нити, связывавшие нас.
– Я за нее, – усмехнувшись, ответила я и погладила плачущую маму по голове. – Мама, ты чего? Где папа? Почему он ко мне не приходит?
– Кира, нам надо поговорить. Наедине, —Максом или переигрывал по эмоциям, или действительно сходил с ума.
– Мама, где папа? – Я повторила громче и закашлялась, мои голосовые связки были не готовы к высоким диапазонам.
– Кира, – Макс умоляюще смотрел на меня, но я его проигнорировала. Мне не нравилось, что мама не отвечала.
– Мама?
– Доченька, он на работе… – звучало неубедительно.
– Дай мне телефон. Я позвоню папе, что за работа такая, что он не может ко мне приехать?!
– Дядя Женя уже подъезжает, он восстанавливал твою симкарту, купил новый телефон, твой мы так и не нашли… – Я хоть и была в разбитом состоянии, но понимала, что-то здесь не так.
– Мой телефон у меня отобрали и выкинули. Дай мне свой, пока дядя Женя не приехал, – я протянула руку, а мама взяла ее и прижала к своей груди.
– Кира, у папы проверка на работе, у него небольшие неприятности, – она тщательно подбирала слова, не смотря на меня и пугая этим еще больше. – Он пока… Под арестом… Но это временно… Когда со всем разберутся, его отпустят, дядя Женя подключился, мы не одни.
– Булатов, – я выдохнула ненавистную фамилию. – Он сказал, что разберется с папой. Мама, мне страшно. За что нам все это?! Где он? Булатов?
– Он арестован. Из полиции уже приходили допросить тебя, но ты спала.
– Мне придется говорить обо всем, что он со мной сделал?! Я не буду!
– Кира, – Макс вновь напомнил о себе. – Кира, пожалуйста, нам нужно поговорить. Наедине. Ты позволишь?
– С каких пор ты спрашиваешь разрешение? Тебе важно мое мнение? – Мой голос дрогнул, предательски провалившись куда-то в желудок. – Теперь ты готов меня выслушать? Какие подробности хочешь узнать ты?
– Кира, Максиму тоже непросто… – Я не поверила своим ушам, моя мама решила его защищать?!
– Непросто было мне, когда мой муж на пустом месте назвал меня доброй потрахушкой и вышвырнул меня из своей жизни, потому что его больной отец что-то ему показал. А потом его отец, этот психопат … – Я закрыла глаза, дернувшись всем телом, но через огромное усилие над собой продолжила. – Пытал меня и насиловал. Ты говоришь, непросто ему, мама?
Я открыла глаза и посмотрела на Макса в упор. Слабенькая Кира спряталась в глубине моего раздавленного тела, забившись в уголок, наружу вырвалась другая моя часть, ей также было невыносимо больно, но этой болью она разносила все вокруг. И у нее получалось, Макс на глазах уменьшался в размерах, а потом и вовсе упал на колени.
– Кира, родная, я столько
