в небытие.
Почему я не грохнул его тогда, когда у меня был шанс? Я бы избавил ее от этих страданий. Как? Как ее теперь вернуть к нормальной жизни? Как вырвать из плена этих адских воспоминаний?
– В больницу ее, срочно! – Слышу Потапова и бегу за ним с Кирой, легкой, словно пушинка, на руках.
Мы едем в больницу, от ее тела исходит едва уловимое тепло. Прежнего Макса больше нет. Он сломался. Умер в тот день, когда понял, что может ее потерять. Умер еще раз, пока ехал за ней и молился успеть. Умер в третий, когда увидел кровь на отце. Умер, когда думал, что она погибла. И умирал снова и снова, представляя, через что она прошла, как мучил ее этот зверь.
– Что будет с ним? – Говорю Потапову, не выпуская жену из кольца рук.
– В расход. Лучше тебе не знать, как. Я лично это сделаю. Таким тварям нет места на земле.
– Я хочу знать, что он точно мертв, – Потапов кивает и отвлекается на входящий звонок.
Рычит, рявкает в трубку, бросая с силой телефон в лобовое, и поворачивается ко мне.
– Блять, он бессмертный что ли?! Он у ментов. Вдруг откуда не возьмись появились в рот ебись! Звони, муж, ментам, сейчас же, пока он не подчистил все. Я эту тварь все равно достану, какими бы длинными ни были его руки и сколько бы жизней у него не было!
Телефон. Я про него и не вспомнил, когда выбегал из квартиры. Я звоню с мобильного Потапова и с трудом выговариваю ужасные слова, называя адрес деревни.
– Это Максим Ильдарович Булатов. Мой отец Ильдар Тимурович Булатов похитил, изнасиловал и пытался убить мою жену Киру Игоревну Булатову. Мы спасли ее своими силами и едем в больницу. Сейчас он у полиции. Если этот ублюдок останется на свободе, я засужу вас за укрывательство особо опасного преступника и до Кремля дойду.
24.2
Кира
Что еще должно произойти, чтобы я окончательно закрыла историю нашей любви, что на бешеной скорости пронеслась по моей жизни и за несколько месяцев перевернула все верх дном?!
Что еще тебе, Кира, нужно, а? Он все это время качал тебя на качелях солнышком вниз головой так, что она, как чумная, перестала мыслить адекватно. Угрозы. Герда. Свидания. Спор. Расставание. Тайная свадьба. Наша квартира. Обвинения меня в измене. Его измена с Кариной. Похищение. Издевательства его отца. Слив моего видео.
Тебе и этого мало?! Какой еще знак вселенной ты хочешь получить, чтобы остановиться и перестать катиться в пропасть? Внутри я орала на себя, хлестала по щекам, шпуняла и мочила последними словами. Потому что головой я приняла решение, а руки тряслись от мысли, что я никогда не запущу пальцы в его волосы и не буду слушать биение его сердца, прижавшись ухом к груди. Не буду считать родинки на его теле и наблюдать, как он засыпает. Не буду чувствовать его внутри себя. Низ живот предательски взвизгнул от такой перспективы.
Когда я читала о таких метаниях в книгах, смотрела в кино, так переживала за главных героев и искренне не понимала сЛОЖНОсти выбора. Сколько историй мне рассказывали о любовных муках подруги, мои танцующие багирки, умудренные опытом. Но я правда не понимала, зачем становиться королевой драмы, когда все так просто?
Любишь – борись. Не любишь – не трать свое время, иди дальше.
Ну-ну!
Я, сама того не осознавая, надевала на себя корону всезнайки, осуждая других, будучи уверенной: ну со мной-то такой хрени не случится! Уж я-то точно знаю, чего хочу! Уважения, спокойствия, но с волнительными, подогревающими чувства ситуациями, заботы, доверия, страсти, умопомрачительного секса. Но не дурной больной головы с пиздостраданиями.
Ха!
У вселенной отличное чувство юмора. Я убедилась в этом в который раз. Она не просто ткнула носом ровно в такое же дерьмо, которое я осуждала, поджав манерно губки. Она протащила меня лицом по асфальту. В прямом смысле слова содрав кожу со лба. Я, кстати, до сих пор не знала, что там пытался изобразить этот больной, и старалась даже разговаривать меньше, чтобы не шевелить кожу лица, потому что от швов лоб тянуло невыносимо больно.
Я выгнала Макса. Дядя Женя принес мне новенький телефон с моим восстановленным номером, немного побыл со мной и уехал, сказав, что Макс сидит с мамой в коридоре. Я все рассказала ему.
– Мне нахрен не нужны его раскаяния. Чем он думал, когда отправлял мое видео? – Я знала, что могла обсудить это с крестным, что он не осудит и с ужасом думала: знают ли родители.
– Это он тебе сказал, что отправил? – Дядя Женя нахмурился.
– Да, признался, глядя мне в глаза. Сказал, что был не в себе, пьян, что когда приехал в квартиру, включил телефон и увидел это в отправленных сообщениях, – я поймала себя на мысли, что впервые назвала наше жилье квартирой, а не домом. Его жилье, если быть точнее. – Он ничего не помнит. Он был со своей бывшей, дядь Женя. В этом он тоже признался.
– Кира, девочка моя, в этом надо разобраться. Не верю я, что мог он такое сделать. Что-то здесь не складывается. Способные на такую подлость никогда не придут с чистосердечным признанием глаза в глаза. Макс хоть и тот еще идиот вспыльчивый, но он не подлый, не трус, мне хватило времени от первого мордобоя до того, как мы тебя забрали… – При воспоминаниях об этом он поджал губы и тень пробежала по его лицу. —Чтобы это понять. Если это так, я первым вправлю ему мозги, но что ты думаешь делать со своим мужем дальше? Семейная жизнь, Кира, она не только из ванильно-мыльной оперы состоит. За закрытыми дверями в любой семье есть свои скелеты в шкафу.
– К таким скелетам я не готова. Я разведусь с ним, дядь Женя. Я хочу сбежать от него, от этого города или свихнусь. Я уеду в Москву, в квартиру, что вы подарили, – я горько усмехнулась стечению обстоятельств. – Вот и пригодятся столичные хоромы.
– А школа? Сбежать всегда успеешь. Будь сильной, девочка моя, будь храброй, – дядь Женя заглядывал в мои глазах, пытаясь отыскать в них упрямую Киру, маленького генерала, которая бросалась на амбразуру ради отстаивания своих интересов. Я это видела и была благодарна ему за поддержку, что не видела в нем разочарования и осуждения. Только безграничную любовь.
– Зачем? Чтобы над моим позором все ржали мне в лицо? – Я швыркнула носом. Смелая Кира хотела как
