Женя с мамой забрали мои документы со школы, и уже сегодня вечером я должна была сесть в самолет и покинуть этот ставший чужим для меня город. Холодный и безжалостный. Место, где я, как мне казалось, обрела любовь и счастье, но на самом деле потеряла все, что имело для меня значение. Все, что было мне дорого.
Есть такие моменты в жизни, которые не сотрёшь ластиком, не перепишешь и не вырвешь испорченный лист из тетради своей памяти. Ты просто каждый день просыпаешься и чувствуешь всем телом, что у тебя внутри дыра с футбольное поле. Игра окончена. Футболисты, судьи, болельщики ушли. И яркий свет софитов, прожекторов, информационных табло потух. Глухая тишина и одиночество покрыли осиротевший “стадион” шершавым, цепляющим пятки одеялом.
В этом году в нашем доме нет елки, которую обычно мама ставила за месяц до нового года. Наш календарь застыл на дате смерти папы. Были только зажженные свечи, закрытые наглухо двери и завешанные простынями зеркала и телевизор.
Я отказывалась есть, и дядя Женя кормил меня насильно с ложечки, как маленького ребенка. В памяти всплыло, как я когда—то делала также, когда погибли тетя Катя и Аришка:
– Кирюш, ты не против, если у тебя будет два папки? Мне без дочки нельзя. Мне надо о ком-то заботиться. Я смотрю на тебя и Аришку вижу.
– Не против. Если вы есть будете нормально. Я за вами буду следить. Будете мне каждый день звонить и рассказывать, как день прошел, что ели. Идет?
– Идет, мой генерал. Игорех, не знаю, когда увидимся, я сейчас себя в руки возьму и займусь делами. Никто безнаказанным не останется. Я такую империю построю, что ни одна шавка не сможет рот разинуть ни на меня, ни на… Ну, всех кто у меня остался. На вас получается… Больше у меня никого нет.
В горле стоял ком от воспоминаний. Я надеялась, что там, на небесах, папе хорошо, что он встретился и с тетей Катей, и с Аришкой. И с моим нерожденным малышом.
Я по-прежнему не отвечала на звонки и сообщения. Я видела только всплывающие окна уведомлений на экране. От Ники. От Эми. Вэл. Со студии. Девчонок с танцев. И многих других.
Не от Макса. Он не писал мне, только звонил. А когда я не брала трубку, просил о разговоре через дядю Женю. В дом он не заходил. Но каждую ночь я видела за окном его одинокий силуэт, освещаемый огоньком сигареты от частых глубоких затяжек. Потухал один огонек. Загорался другой. Я наблюдала за ними из окна, не прячась от света комнатной лампы. Мне было все равно, видит он меня или нет.
Я трогала пальцами кровоточащую ментальной кровью стигматину на лбу, напоминание обо всем, что мы натворили и шла спать, надеясь, что и в эту ночь ко мне придет папа. Чтобы я вновь увидела его живое улыбающееся лицо, себя маленькую, что беззаботно со всех сил крутила педали на велике, чтобы обязательно порадовать своего супермена.
Мама практически не выходила из комнаты, часами разговаривая с Ромой. С моим бывшим парнем, что примчался сразу, как только обо всем узнал. Он был с нами все эти дни. Помогал дяде Жене с похоронами и остался потом, сказав, что уедет после моего отъезда. И это было так естественно, но вместе с тем так грустно. В голове то и дело робкими светлячками загорались мысли “а что если бы я осталась с ним…”, а потом шквалистый ветер байкальской сармой сносил их к чертям.
Нет этого “если бы”. Потому что у каждого решения есть последствия. И в моем случае необратимые.
В день отъезда я решила оставить Максу прощальный подарок – разбить его машину, свидетельницу наших самых счастливых моментов. Мне хотелось разрушить последнее, что осталось между нами. Взорвать все мосты и оборвать все и без того истощенные нити.
Я позвала Макса в Кокос на разговор, написав ему:
“Ты хотел поговорить? Приходи в Кокос в 2 часа сегодня. Закажи что-нибудь на свой вкус и жди меня. Будь на машине, обратно прокатимся. Поставь ее у выезда со стоянки напротив центрального входа, потом расскажу зачем. Ничего не спрашивай”.
А сама в час икс воспользовалась вторыми, свадебными, ключами от аккорда и угнала его машину, перед этим передав через Эми прощальное короткое письмо, где рассказала о ребенке, о том, как сильно я его ненавижу и пожелала вечно гореть в аду, как делала это я. А еще я написала, где он может забрать свой металлолом. Я выбрала место для своего небольшого возмездия не случайно. Там, за городом, в лесу было наше первое свидание после спасения Герды. Рома с дядей Женей должны были подъехать уже с собранными на самолет вещами и забрать меня с места “преступления”.
Трясущимися руками я сжала ключи от его машины и стремительно подошла к ней. Быстро посмотрела по сторонам, не хватало еще, чтобы кто-нибудь меня увидел и даже на несколько минут отвлек от задуманного. В моем случае несколько минут – это роскошь, которую я не могла себе позволить.
Кнопку брелка издала неприятное “пиу-пиу”. Никогда раньше не придавала значения звуку сигнализации, а тут словно током прошибло от двух коротких сигналов. Неуклюже шлепнулась на водительское сиденье, бросила ключи на соседнее, где я сидела когда-то и мечтательно смотрела на Макса. Я не стала проверять, есть ли бита в багажнике. Я была уверена, она там. Она станет моей союзницей, соучастницей и верной подругой в этом небольшом, но важном для меня акте вандализма.
Рев двигателя. Опять что-то странное с ощущением звука. Он слишком громкий, буквально ревет во мне. От адреналина все органы чувств обострились до предела, их как будто вывернули на полную мощность, обнажив каждый нерв.
Снегопад застилал лобовое, я небрежно искромсала налипший белый налет дворниками. До боли в пальцах вцепилась в руль, в кровь закусив губы, и сдала задом, чтобы выехать с парковки. Упс. Кажется, я задела бампером бордюр. Не страшно, это мелочь, по сравнению с тем, что будет с тачкой через каких-то 15-20 минут.
Входящий вызов телефона. Макс звонит уже раз десятый. Прямо сейчас он меня ждет на последнем этаже торгового центра в Кокосе, только вместо обещанного разговора, я прямо сейчас угоняла его обожаемую машину.
Он упорно добивался все эти дни разговора, не понимая, что ни одно его слово уже не имело для меня никакого значения. Теперь моя очередь говорить. Надеюсь, мой монолог будет преследовать его
