всего натворил… Я знаю, – на этих душещипательных словах мама выпустила мою руку и поспешила выйти, несмотря на то, что я пыталась за нее цепляться. Я вложила в свой взгляд всю ненависть, на которую была способна. – Я не могу ничего изменить, но я не смогу без тебя, Кира…
– Я тоже так думала, Макс. Но это не так. Я могу без тебя, – в переводе на правду это звучало иначе. Я должна смочь быть без тебя. – И ты сможешь. Ты был прав. Лучше бы ты никогда меня не встречал. Наша встреча – это худшее, что могло случиться.
– Позволь мне просто быть рядом. Ненавидь меня, обвиняй, лупи со всей дури, но я отдаю себя тебе в пожизненное рабство, – он нес откровенную чушь, но она лишила меня сил сопротивляться. – Ты имеешь право ненавидеть меня. Я знаю, что ты никогда меня не простишь. Но ты должна узнать еще кое-что. И узнать это от меня…
– Если ты решил признаться, что переспал с Кариной, то мне плевать, с того дня в Кокосе мне нет ни до тебя, ни до твоего матраса дела! – Мне есть до этого дело! Я думала рехнусь, когда мне сказали, что ты попал в аварию! Умоляю, скажи, что хоть в этом ты меня не предал! Оставь мне хоть это, – я как нищая просила его о подачке расстаться без мыслей о его измене. Скажи, что ничего не было!
– Я не знаю, Кира. Я ничего не помню. Но я не буду врать тебе. Карина была со мной в тот вечер. Я напился в хламину, – он схватился в отчаянии за свои волосы. – Это не оправдание, знаю, но если бы я мог отмотать время назад. Это еще не все. Я должен сам тебе это сказать. Выслушай.
Он был с ней. Последняя струна моего самообладания треснула со свистом. Легкие перестали принимать живительный кислород и застыли в безмолвном крике.
Его лицо становилось все мрачнее. Я не знала, что может быть хуже того, что я пережила, того, что он был с другой, пока я думала, что он может умереть, пока меня пытали.
– Я слил наше видео. Со свадьбы. Оно ушло по всем моим чатам. Я только сегодня это обнаружил. Я не помнил, что это натворил, – он не прятал от меня взгляд. – Я идиот, Кира. И я не знаю, как все исправить. Как с этим жить. Но пока мы живы, мы должны попытаться.
Если бы Булатов тогда меня убил, то мне не пришлось бы умирать сейчас внутри от рук его сына. Пока мы живы, мы должны попытаться что? Не сдохнуть окончательно?!
24.1
Макс
Есть уроки в жизни, которые нужно усвоить, – так, кажется, сказал Потапов, крестный папа Киры.
Свой я усвоил. Только какой ценой.
Мне никогда не забыть того, что произошло. И если бы у меня была возможность отключить память, я бы ею не воспользовался. Я хочу до конца дней прогонять себя через жернова своей ошибки, каждый раз ломая об них кости.
Кира похищена. Удар под дых.
Она выбежала из студии и больше не возвращалась. Еще удар.
Отрезанные волосы Рапунцель в коробке. На, сука! В печень!
Получишь ее по запчастям.Удавка на шее, нечем дышать.
Он бывает колючим, как ежик. Я люблю его.Контрольный удар. Нокаут. Пульса нет. Прямая дребезжащая линия на мониторе.
Нашли. Они засекли сигнал. Из ада на какое-то время вырывает Потапов.
Мы едем. Потапов орет водителю “еще быстрее”. Кирин отец невидящим взглядом смотрит в точку и что-то бормочет губами.
У меня трясутся руки. В голове не прекращается оглушающий гул.
Я собираю пальцы в молитве. “Господи, я грешен, накажи меня. Забери меня. Но только не ее. Пусть мы успеем! Я разве о многом прошу? О многом! Но мне нечего дать взамен. Только жизнь. Забирай! Она твоя! Только пусть он ее не тронет. Клянусь, я никогда и ничем ее не попрекну. Клянусь, я стану другим. Клянусь, я всю жизнь буду искупать свои грехи перед ней. Клянусь, даже когда она пошлет меня и будет с другим, я слова не скажу. Клянусь. Клянусь. Клянусь. Только бы он ее не тронул”.
Нам перекрыли дорогу несколько машин с черными номерами. Люди в военной форме. С автоматами.
Отца Киры вытаскивают из салона.
“Вы задержаны в подозрении во взятках, подлоге документов, превышении должностных полномочий”.
Дружинин как раненый тигр рвется из их рук. “Сопротивление при задержании”. Наручники. Его закидывают в машину. Я кидаюсь на них и ору, но не понимаю что. Автоматы смотрят на нас. Потапов швыряет меня на заднее сиденье. “Вытащим, поехали”! За стеклом в машине беснующийся от своей беспомощности Дружинин, он умоляюще смотрит на нас. Читаю по губам бесконечное “спасите-спасите-спасите”.
Мы приближаемся к заброшенной деревне. Дом, я узнаю его. Наша первая дача “на богатом”. Рядом куча тонированных джипов. Среди них и отцовский. Я на ходу выпрыгиваю из машины и по снегу бегу в дом.
Отца с заломленными руками выводят люди в масках. Безумный взгляд. Окровавленное лицо, одежда. Боже, нет, только не это. Взгляд опускается на спущенные штаны. Только бы жива! Я бросаюсь на него и обрушиваю на него удар за ударом. Меня оттаскивают. Вместо рожи у него месиво. Но оно еще изрыгает свою отраву. “Отменная шлюха, сын, отменная”. Меня все еще держат. Я ору, пока не вижу солдата, что несет безжизненное тело, завернутое в одеяло. Взгляд выхватывает бледную свисающую руку, болтающуюся из-под одеяла. Нет силы, что сможет меня удержать.
– Жива, жива! – солдат орет, видя, ужас на моем лице.
Я медленно забираю ее из его рук и прижимаю к себе. Жива. Я не узнаю лицо моего ангела. Оно залито кровью. На лбу зияет рваная буква “Ш”, вонзаясь в память осколками от взрыва. Некогда светлые кудрявые волосы стали грязного цвета и висят обрубышами-сосульками. Мой разум отключается. Что-то жгучее раздирает все нутро и давит на глаза, стекая по щекам. Я прижимаю ее к себе. Шепчу, как сильно я ее люблю, что смою его поганые руки, что мы со всем справимся, что никто и никогда больше не причинит ей боль. Что я создам для нее новый мир, светлый и чистый. И оставлю ее, если она только попросит, лишь бы она жила. Лишь бы моя Кира вернулась ко мне, пусть даже никогда не будет со мной. Молю открыть глаза. Трепет ее ресниц с потекшей тушью. Она смотрит на меня удивленно. Но вновь уходит от меня
