дыхании произносил:
— Лера, прости меня…
В первые разы он вообще целую тираду заводил о том, как многого лишился и как я ему дорога. Но к концу моих размышлений прощальные слова сократились до трех.
В общем, я представляла, как буду по нему скорбеть, даже на могилку схожу, гвоздички куплю.
Ну а потом, через день, утром я уже так накрутила историю нашего трагичного прощания в кустах, что начала сама себе надоедать.
— Прекрати, — сказала я своему отражению в зеркале. — Ты взрослая женщина, а фантазируешь как школьница.
Отражение смотрело скептически. Его всё устраивало.
Разгоралась суббота. Я как раз собиралась заняться домашними делами с твердым намерением не думать о Максиме Соколове хотя бы часов шесть, когда телефон на тумбочке дрогнул и завибрировал.
На экране высветилось:
«Капитан Соколов»
У меня сердце так дрогнуло, будто звонил не мужчина, с которым мы расстались, а как минимум мой банк с предложением выдать мне парочку миллионов за красивые бедра и пышную харизму.
Может быть, не отвечать ему? А то что, считает, будто может молчать трое суток, а потом позвонит — и я растаю?
Не дождется.
— Алло, — вымученно произнесла в трубку.
На том конце несколько секунд было тихо. Потом раздался его голос.
— Привет.
Всего одно слово, но сказано было так, что у меня мгновенно сдуло половину заготовленной ярости.
— И вам не хворать.
— Прости, что не позвонил.
— А, то есть собирался? — хмыкнула я.
Он выдохнул, и в этом выдохе было столько усталости, что мне как-то стало не по себе.
— Разумеется. И не только позвонить, но и приехать, чтобы извиниться лично.
— Вау. И что же тебе помешало? Магнитные бури?
— Вчера я проснулся, попытался встать с кровати… и не встал. Спину так скрутило, что пришлось вызывать скорую. Потом была операция, проснулся ночью. Но звонить тебе не рискнул — будить не хотел.
Я ожидала какого угодно ответа и даже сформулировала в голове гаденький комментарий в духе: «Да мне плевать на твои отговорки», — но слова об операции порушили мой план на корню.
— Ты в больнице? — глуповато переспросила я, как будто после хирургического вмешательства человек может проснуться дома или на лавочке у подъезда.
— Угу.
Сердце камнем рухнуло куда-то в район желудка, я ощутила себя такой слабой и глупой в своих дурацких фантазиях. Смерти вон ему желала в кустах сирени. Дура. Может, из-за них он и попал на больничную койку?..
— В какой?
— Лера, пока ты не надумала лишнего: не нужно ко мне приезжать.
— Это исключительно мое дело — приезжать или нет. Адрес назови, а я уж решу как-нибудь, на что мне потратить свободную субботу.
— Я позвонил, потому что… — Он замолчал на секунду. — Потому что не хотел, чтобы ты думала, будто я исчез. После нашего разговора я места себе не находил. Всё обдумывал, как бы выпросить у тебя прощения. А в итоге вон как получилось нелепо…
С одной стороны, очень мило, он обо мне помнит даже на больничной койке. Таки зацепила его! С другой, прозвучало так трагично, будто Соколов уже на смертном одре.
— Короче, я приеду.
— Не стоит, я же говорю.
— Поздно. Ты уже совершил стратегическую ошибку: признался, что лежишь в больнице. Теперь терпи последствия.
Он, кажется, понял, что спорить бесполезно.
На удивление, меня впустили без проблем, несмотря на субботний день. Я-то мысленно представляла, как стану ломиться внутрь, а строгий охранник на входе с криками: «Не положено!» — не будет меня туда пускать. По факту охранник безразлично кивнул мне, а женщина у турникета буркнула только: «Наденьте бахилы» и открыла проход.
Я отыскала палату и с удивлением обнаружила, что Соколов лежит без соседей. Я — опять же — нафантазировала шесть человек, все по койкам. А у него тут такие условия, как в санатории. Даже телевизор есть.
— Добрый день, Максим Сергеевич, — сказала я с порога.
Он очаровательно, хоть и грустно улыбнулся.
— Не нужно было приезжать…
— Ты трижды об этом сказал. Надеешься, что на четвертый раз до меня дойдет?
— Если честно, не особо.
Он попытался присесть, свесив ноги на койки. У него, конечно, получилось, но Соколов так поморщился, что мне самой стало больно.
— Лежать! — рявкнула я.
— Это был приказ?
— Да. И попробуй только не выполнить.
Я подошла ближе, поправила одеяло, разложила на тумбочке лекарства. Очень старалась не суетиться. Но, видимо, получалось так себе, потому что он вдруг сказал:
— Лера, прекрати вести себя так, словно я собрался помирать.
— А как мне себя с тобой вести? — вспыхнула я. — Ты пропадаешь, потом звонишь сранья и между делом сообщаешь, что лежишь в больнице, потому что тебя срочно прооперировали! Как-то это не укладывается в твою историю о том, что спина изредка побаливает.
Я села на стул рядом с кроватью и, наконец, позволила себе как следует его рассмотреть. Лицо у Максима было серое от недосыпа. Под глазами залегли тени. И всё равно я печально подумала, какой же он великолепно мужественный.
— Она побаливала изредка, — принялся спорить он. — Раньше. А вчера вот… ай, ладно. Что мы, будем ссориться из-за спины?
Вообще-то да! Будем! Давай! Всё внутри меня требовало хорошенького скандала. Но я выдохнула сквозь зубы и спросила:
— Что говорят врачи? Какие прогнозы?
— Жить буду.
— Жаль.
Его губы тронула легкая ухмылка.
— Какая же ты все-таки язва!
— Я нервничаю и поэтому язвлю. Это мой естественный механизм выживания.
— Я заметил. В общем, ничего они не говорят. В плане, плохого ничего. Операция прошла штатно, сейчас должно полегчать.
— А что с твоей работой?
— Придется реже выходить «в люди», — хмыкнул Соколов.
Я скользнула взглядом по его тонким губам. И поймала себя на таких пошлых мыслях, что в стенах больницы их даже обдумывать крамольно.
— Обещаешь потом сходить к врачу и следить за здоровьем? — уточнила, ибо от него можно было ожидать всякого.
— Ага.
— Вот прям точно-точно? А то иначе мне придется пихать тебя в сторону докторов. Не отделаешься.
— Буду благодарен, если пихнешь, — и рассмеялся.
А затем вдруг протянул руку ладонью вверх, будто приглашая на танец. Я некоторое время медлила, обдумывая, как поступить. А затем вложила свою ладонь.
И Соколов сжал мои пальцы.
Я почувствовала, как внутри оттаивает всё то, что за последние дни успело заледенеть. Все мои мысли о том, как бы прибить Соколова и о том, как он мне безразличен, пошли прахом, стоило моей руке коснуться его.
— Прости.
— За что конкретно? Ты ужасно скудно формулируешь извинения.
— Прости за то, что хотел с тобой расстаться. И за то,
