что после нашего поцелуя ушел. Ты заслуживаешь большего, я знаю.
— Опять за старое?!
— Нет-нет! Спасибо, что приехала, — Максим прочертил по коже моего запястья дорожку.
— Я ещё и еды принесла вообще-то! — вспомнила я, напрочь упуская момент близости. — Вот, смотри. Печенье, мандарины, пряники. Тебе это можно?
— Да мне всё можно, — почесал он в затылке.
— Вот и замечательно.
Я просидела у него целый час, а по ощущениям — всего минут десять. Так быстро пролетело время. Болтала всякую ерунду, подсовывала пряники с печеньем, а если Максим отказывался, то демонстративно обижалась. Соколов слушал, жмуря глаза как сытый кот, иногда усмехался, один раз даже поймал мою руку, когда я потянулась поправить ему волосы. И не отпустил сразу.
Ох-ох-ох, что же вы со мной делаете, капитан!
Когда я таки собралась уходить, он даже как-то огорчился. Поэтому я посчитала своим долгом сообщить:
— Завтра приду еще.
— Это не обязательно, — ответил по инерции, а потом добавил другим, нежным тоном: — Приходи, конечно же. Я буду ждать.
И вот после этого я уже совсем не могла делать вид, что между нами всё еще можно как-то красиво и безопасно отмотать назад.
* * *
Следующие десять дней мы много общались, переписывались, и моя броня с каждым днем всё сильнее трещала по швам.
К Максиму я ездила почти каждый вечер после работы.
Сначала — в больницу. Потом, когда его отпустили домой, — к нему. Формально, конечно, исключительно как сознательная женщина, которая хочет убедиться, что один упрямый капитан полиции не бросит лечение на полпути.
Неформально — потому что мне было физически спокойнее, когда я знала, что он поел, выпил таблетки и не пытается героически умереть в одиночестве. Нафиг надо такое геройство.
Сам Максим моё появление никак особо не комментировал, но на третий день в холодильнике появились мои любимые молочные ломтики, а на четвертый он заварил чай, а не достал пакетик.
— Ты ходил к врачу? — каждый раз устраивала я допрос.
— Ходил.
— На процедуры записался?
— Записался.
— Упражнения делаешь? Какие конкретно?
Он в такие моменты смотрел на меня поверх кружки так тяжело, что мог бы этим взглядом припечатать к земле. Но помалкивал, только кивал.
А потом мы много целовались, смотрели фильмы, и я ощущала себя робким подростком, а не взрослой женщиной. Потому что давненько не была такой окрыленной и счастливой.
Но потом его больничный кончился…
…и на следующий же день Максим исчез.
Я, конечно, была в курсе, что как минимум тот преступник по фамилии Литвин никуда не делся, а как максимум — асоциальных элементов по городу хватает. Но мне не хотелось, чтобы Соколов — теперь уж мой Соколов! — тратил свое здоровье на этих нелюдей.
После больницы я приняла одну неприятную вещь: этот мужчина, к сожалению, мне не просто симпатичен. Он стал мне нужен.
В общем, Максим не отвечал с утра. Прям как будто в молчанку ушел или смертельно обиделся. Сначала я решила, что он на допросе. Потом — что за рулем. Потом — что опять упрямо игнорирует телефон.
Но к полуночи не находила себе места и грызла крекер за крекером.
К часу ночи я уже не злилась.
Я представляла худшее. И ненавидела себя за это.
А в половине седьмого утра, когда я только-только разлепила глаза, мне позвонили во входную дверь.
От неожиданности я подскочила на кровати и не сразу сообразила, где вообще нахожусь.
Соколов стоял на пороге. Уставший, с серым от недосыпа лицом. Но живой и вроде даже невредимый. Первым моим порывом было запустить в него подушкой. Вторым — налить крепкого кофе.
— Ты с ума сошел?! На улице ночь! То есть утро! Короче говоря, ты почему не позвонил?
— Прости, — сказал он и вдруг очень странно, совсем не по-соколовски, прислонился лбом к косяку. — Очень хотел увидеть тебя.
Мой гнев, как назло, мгновенно сдулся.
— Проходи, — велела я грозно. — И не вздумай упасть в коридоре.
Он расположился на кухне, тяжело выдохнув. Я поставила чайник, достала кружки, разогрела бутерброды, пожарила яичницу и всё это время молчала. Ну а зачем трындеть? Он явно утомился, не спал. Ему меньше всего фоновый шум нужен.
Только когда перед ним появилась тарелка с едой, я села напротив и коротко спросила:
— Ну?
Максим провел ладонью по лицу.
— Литвина взяли сегодня ночью на новой передаче денег. Через подставного человека.
— Сопротивлялся?
— Пытался. Но на этот раз не ушел. Можно сказать, с победой нас. Если честно, я, конечно, пришел не для того, чтобы похвастаться поимкой очередного урода… Я понимаю, звучит как плохой повод для встречи, но мне кажется, нам нужно кое-что прояснить.
Он взял вилку, но есть не начал.
— Максим, послушай, мне всё равно, зачем ты пришел. Я рада тебя видеть, даже в шесть утра…
— Нет, дай договорю, — проворчал он. — Я очень плохо умею говорить всякие правильные вещи. И не знаю, что конкретно между нами происходит. Но я бы хотел быть с тобой. Мне нравится, когда ты сидишь со мной на диване или когда готовишь мне бутерброды.
— Так мы вроде уже больше недели всё это делаем...
— Я хочу официально обозначить наш статус. Ты — моя девушка. Ясно?
Душа требовала очередной гадости. Да и вообще, мне хотелось закрыться, отбрыкнуться, не позволить этим словам проникнуть внутрь и осесть в легких. Мало ли что у нас было, мало ли как сладко мы целовались. Я не считала нас парой, потому что… ну… мы этого не обговаривали. А значит, могли в любой момент разбежаться. Да, нам было неплохо. Но не более того.
А теперь, кажется, Максим требовал какой-то моей реакции.
Не ему одному плохо давались слова. У меня они вообще не складывались в предложения. Поэтому я просто обняла Максима, а он поцеловал меня. Сначала в кончик носа, а затем — в губы. И долго-долго не отпускал.
Всё, я допрыгалась. Это уже не назвать флиртом или легким интересом. Нет, этого мужчину я ждала как полная идиотка — и он все-таки пришел.
* * *
Марина Олеговна вызвала меня на очередной разговор в пятницу. Если честно, я так устала от этих бессмысленных разговоров, что даже идти не хотела. Уже и не боялась ее, и не чувствовала скованность. Просто не хотела переступать порог.
Начальница сидела с идеально прямой спиной и листала папку с бумагами. Вид у нее был такой сосредоточенный, будто я ее еще и отвлекла от какого-то важного мероприятия.
— Я ознакомилась с итогами квартала, — начала она. — Неплохо-неплохо, правда,
