пошёл вперёд.
Он снялся с места без разбега, сразу на полной, и воздух за ним свернулся в жгут. Кулак шёл прямо в грудь. Гаррет оставил финты для слабых ударов: этот сминал защиту вместе с рёбрами.
Но мальчишка не сдвинулся.
Он бросил острогу в землю, шагнул навстречу и выставил голую ладонь.
Ладонь легла на панцирь.
Чвак!
Мирель сегодня слышала восемь раз.
Броня под ладонью провалилась внутрь. Защита, напитанная кровью и годами жизни, хлынула в чёрную точку под ладонью мальчишки. Следом туда потянуло всё, что Гаррет вложил в панцирь.
Кулак старшего остановился в ладони от чужой груди.
Панцирь на его плечах опал, обнажив лицо. По маске побежали трещины, и она осыпалась хлопьями. Под ней проступило серое лицо старика. За один вдох Гаррет постарел на десятки лет.
Он смотрел на свою руку. Потом на воронку в собственной груди, куда уходило то, что он так долго копил…
Глаза Гаррета расширились. Рот приоткрылся…
Мальчишка убрал ладонь и ударил ребром другой руки в шею.
Голова Гаррета отделилась от плеч и покатилась под ноги, оставляя за собой чёрные брызги.
Тело по инерции сделало ещё один шаг, кулак всё ещё тянулся к цели. Потом Гаррет рухнул к ногам мальчишки с погасшей аурой.
Стало тихо.
Рыбак стоял, опустив руки, и тяжело дышал. Его внешность осталась прежней. Лицо посерело. Рубаха промокла от чужой крови, колени дрожали от усталости. Обычный подросток, у которого забрали все силы до капли.
Мирель прижалась спиной к стволу.
— Кто ты такой? — прошептала она.
Он повернул голову на её голос.
Дальше её тело решило само.
Ударив себя по груди, она разорвала внутри узел, который вскрывают один раз в жизни. Кровь пошла горлом, зрение сузилось до узкой щели, и мир вокруг растянулся в багровые полосы. Лет пять она сожгла за один удар сердца, может, семь, сейчас считать было некогда.
Щёлк!
Леска сомкнулась там, где мгновение назад была её шея, срезав прядь волос вместе с заколкой.
Она ушла между стволами кровавым рывком, и лес выплюнул её к северной косе, где стоял пустой лагерь, догорал разбитый мячом костёр и сохли на верёвке чужие рубахи, которые уже некому было забирать.
Мирель не оглядывалась.
Она бежала, пока не кончилась суша, вошла в воду по пояс и только там позволила себе согнуться и выблевать кровь.
Она выжила.
* * *
Между стволами мелькнула девичья спина и пропала. Быстрая, зараза. Я опустил удочку.
Догонять её было нечем. Она использовала какую-то технику, активировала рывок и он унёс её быстрее, чем я успел хоть как-то отреагировать. Подлесок трещал ещё секунду. Потом звук ушёл к северу и стих.
Значит, остался свидетель.
Присев над телом их старшего, я взялся обдумывать последствия. Так, спокойно. Что она унесла с собой? В голове гудело, руки подрагивали, а кожа была покрыта кровавыми разводами. Мне страшно хотелось залезть в реку и отмыться до костей.
Материала для доклада старшим ей точно хватит с лихвой. Я снял её людей по одному, а Багряный Разлом сожрал старшего за один миг. Теперь ей известны моя одежда, рост, голос и, скорее всего, имя. Элиза орала его на весь пляж.
Через неделю где-то в тихой комнате сядут люди и выслушают её слова.
И решат, что в городе на скале завёлся мальчишка с демонической техникой.
Ладно, разберусь со всем по порядку.
Я перевернул тело. На поясе под плащом обнаружилась плоская костяная пластина с вырезанным серпом, а под серпом три косые чёрточки. На обороте шли две строки: «Секта Алых Жнецов» и номер отряда. Такая же пластина нашлась у бритого. Собрав девять штук, я уложил их в перстень отдельно от остального.
Туда же ушли две плети, три ножа с бурыми желобками, шесть кошелей, пять амулетов и связка склянок, которую я трогать не стал.
Оружие пусть смотрят дознаватели. Заодно объяснят, что за контур эти люди собирались наполнить моими спутниками.
Обратно я шёл медленно.
Каждый шаг отдавался в пятки, каналы саднило по всей длине. Голова уже отключилась. Ни одна звезда не горела в моём Духовном море. Оно лежало тёмное и гладкое, а над плитой тотема чёрно-багровый гримуар медленно перелистывал страницы. Сожрал силу девять человек и затих.
С этим придётся разбираться потом. Без спешки и на трезвую голову. Лес наконец кончился, и я вышел на песок.
Четыре лодки стояли на воде шагах в трёхстах от берега, носами по течению, вёсла подняты. Гарольд их всё же удержал и не дал уйти к городу, старый упрямец.
Подняв удочку, я трижды качнул ею над головой. На промысле таким сигналом звали своих.
Со средней лодки раздался вопль. Даже отсюда было слышно, чей.
Вёсла ударили вразнобой, и все четыре плоскодонки пошли к берегу.
Первой на песок выпрыгнула Элиза, с ходу влетела в меня и вцепилась в рубаху, а потом отшатнулась, потому что рубаха была мокрой и не от воды. Следом хромал Клэйн с заплывшим глазом. Гарольд вылез последним, обмотав предплечья тряпьём, и первым делом посмотрел мне за спину, на кромку леса.
Там никого не было, и он это понял быстрее остальных.
— Девять, — сказал я. — Один ушёл. Женщина.
Тишина держалась долго. Потом Адриан здоровой рукой попробовал изобразить поклон и чуть не сел в воду.
— Девять практиков второй ступени, — сказал он в песок. — Шеф, я видел ваше Море. Я думал, вы там всё оставили.
— Почти всё.
Больше вопросов не задавали, и это меня устраивало. Они видели тридцать метров воды и жёлтый глаз с четырьмя зрачками, они уже сами придумали объяснение, и оно было гораздо приличнее правды. Пусть считают, что чужаков раздавило Морем. О том, что произошло в лесу, знали только я и беглянка.
Дальше пошла работа, а работа лечит лучше любых разговоров.
— Гарольд, две лодки на воду, идёшь к городу за стражей. Скажешь дознавателям: девять тел, знак с серпом, ритуальный контур на северной косе. Пусть везут мага-следопыта.
— Понял.
— Каталина, Ксения, раненых на песок, вон туда, где тень. Магде рёбра, Рейнару спину. И посмотрите Леона, у него кровь изо рта шла. Каталина, доставай из ящика целебные составы. Сначала остановите кровь и укрепите каналы, потом займётесь переломами. За всё использованное отчитаемся Гильдии вместе.
— Мой ящик пережил больше, чем вы думаете, — Каталина уже щёлкала замками.
— Клэйн, Адриан. Собираете снаряжение, что осталось на пляже, и держите людей у воды. В лес
