сломанные рёбра до самого города.
Пока я прикидывал, кого посадить на вёсла посменно, из-под перевёрнутой корзины вылезла Дина. Она послушала разговор, посмотрела на просевшую лодку, потом на воду, и по нашей связи ко мне пришла картинка: она в реке, лодка позади, вода расходится усами, все довольны. Особенно она.
— Уверена? Тащить лодку полночи — это тебе не по отмели скакать.
Дина фыркнула и пошла к воде, даже не дожидаясь моего согласия. У самой кромки села, задумалась и начала расти.
Стражники на этот раз отступили организованно, все вместе.
Через несколько секунд на песке стояла туша размером с бегемота: перламутровый панцирь, задние лапы, широкая пасть с клыками и маленькие передние лапки, которыми она нетерпеливо похлопала себя по животу.
Дина подошла к просевшей лодке, подцепила зубами носовую верёвку и потянула лодку. Гарольд среагировал мгновенно, проверил узел и велел гребцам занимать места.
Войдя в воду по грудь, Дина покрепче зажала верёвку в пасти и довольно фыркнула. Лодка за её спиной сама собой развернулась носом по течению.
Рид сидел на носу соседней лодки и делал вид, что вся эта суета его никак не касается.
— Рид, у меня к тебе просьба, — я присел рядом с ним на корточки. — Дина полночи будет тянуть и смотреть только вперёд, а в лодке за её спиной лежат раненые. Побудь при ней, пожалуйста. Мне будет спокойнее, если за её спиной сидишь ты.
Кот выслушал меня до конца, зевнул и прислал в ответ картинку: он на панцире, тёмная вода и кто-то зубастый, очень быстро уплывающий обратно в темноту.
— Договорились.
Он перетёк на панцирь Дины уже в среднем размере: шерсть отливала бронзой. Уселся, обвил лапы хвостами и не спускал глаз с воды, с видом дежурного по кухне, которому обещали премию за каждого пойманного вредителя. Белая кошка попыталась влезть следом, но её перехватила Элиза и утащила к себе на колени.
По-хорошему, питомцев стоило оставить при себе: в моём море души сейчас было полно духовной энергии. Вот только мои люди плыли в темноте по низовьям, с ранеными, стариками и четырьмя стражниками, а низовья кормят не только нас.
— Отправляйтесь, — сказал я обоим.
Дина коротко рыкнула и потянула. Трос натянулся, лодка пошла.
Я поднялся на плот последним и оттолкнулся веслом от дна.
— Юный господин, — сказал Морган, стоя у борта своей лодки, — вы на этом плоту будете тащиться до самого утра. Гружёный, на одном весле…
— Ветер попутный, поставлю парус, а торопиться мне сегодня уже некуда. Дойду.
— Мы будем у причалов часа на три раньше вас, если не больше.
— Значит, у вас будет время поставить чайник. Сделай так: разгрузку без меня не начинай, вещи пусть полежат под охраной, а вот людей разведи по домам сразу, чтобы они спали в своих постелях. Магду устрой в комнате при доках: там тепло, а рядом будут её дети, ей так будет спокойнее. Завтра к обеду жди меня в конторе.
— Записал, — Морган черкнул что-то в своей книжечке. — Про чайник тоже записал.
Тут по мосткам простучали каблучки, и на плот, не спрашивая, шагнула Каталина со своим ящиком.
Поставила его на кухонную платформу, села сверху и расправила юбку.
— Если ты не против, я поеду с тобой.
— В лодке тебе было бы удобнее.
— В лодке я была бы бесполезна, а это мне нравится куда меньше, чем жёсткие доски, — она кивнула на мою руку. — Посуди сам: за вечер ты принял шесть зелий, и каждое работает по каналам. Ночью может пойти откат, жар и судороги. За такими вещами лучше смотреть на месте, чем утром гадать по твоему лицу, что у тебя тут случилось и на сколько ты в порядке.
Селеста, уже сидевшая в лодке Элизы, обернулась и смерила нас взглядом.
— Госпожа Астрелл, вы всерьёз собираетесь всю ночь трястись на плоту?
— Я одиннадцать лет спала в башне на мешках с реактивами. Плот меня вполне устроит.
— Разумеется, — светски согласилась Селеста и села ровнее. — Наука превыше всего.
— Согласна, — подтвердила Ксения из соседней лодки таким тоном, что Элиза фыркнула, а Морган сделал вид, что изучает берег.
Колонна вытянулась в цепочку и пошла.
Дина потащила головную лодку, как баржу, и за её панцирем вода расходилась двумя усами. Гарольд вёл вторую. Фонари качались, стражники на носу переговаривались, кто-то вполголоса спросил, скоро ли поворот.
Я поставил парус, и ветер, медленно потянул плот против течения. А одним веслом я только изредка правил нос, поэтому постепенно отставал. Вскоре огни ушли вперёд, стали мельче, потом собрались в дрожащую цепочку у поворота, а потом берег закрыл их совсем.
Стало тихо.
Только вода плескалась о бревна.
Наконец я стянул рубаху и с наслождением выкинул её за борт.
Она покрутилась в струе и пошла на дно. Скатертью дорога. Штаны я оставил, зачерпнул ведром воды за бортом и вылил на себя раз пять подряд, оттирая руки песком из мешочка, который держал на плоту для посуды.
Кожа наконец перестала быть чужой.
Из перстня я достал сухие штаны и рубаху, оделся, выправил ворот и почувствовал себя человеком процентов на шестьдесят. Остальные сорок обещали вернуться после сна.
Каталина за это время развела огонь на центральной платформе, поставила алхимический котел, залила туда воду, засыпала листья и принялась что-то заваривать.
Рулить особо не приходилось. Русло было широким, а весло требовалось раз в четверть часа, чтобы поправить курс.
Так что я сделал единственно правильную вещь.
Свесил ноги с края плота и достал удочку.
Тысячелетняя красавица легла в ладонь и мягко потянула тепло из руки, будто спрашивая, сколько во мне сегодня осталось сил. Осталось мало, но на заброс хватило.
Я слепил шарик из остатков вяленой рыбы и капли жира, затем насадил его на крючок. Взмах. Леска ушла в темноту, и поплавок сел на воду в двух десятках шагов, качнувшись раз.
Всё.
Дальше можно было ничего не делать.
Вода несла нас со скоростью пешехода. Небо над рекой вычистилось до дна, и звёзды в нём стояли крупные и чужие: рисунки созвездий я видел впервые. Слева тянулся берег с чёрной щёткой леса, справа до самого фарватера поблёскивала вода. Где-то далеко впереди угадывалось зарево города в низкой мгле.
Пахло тиной и дымом от котла.
Поплавок покачивался, ловя звёздный отсвет, и я смотрел на него, как смотрел когда-то
