зверь покрывает расстояние, от которого обратный путь тянет на отдельное, полноценное путешествие.
Выбравшись на песок, я отключил навык «Глубинного Ныряльщика», чтобы он не досасывал остатки резерва, и лёг.
Лезть в воду сейчас значило подарить морю ещё одного утопленника. Плыть неизвестно куда, против течений, с пустым вместилищем и погасшими звёздами: так не возвращаются, а пропадают без вести. Сначала сила, потом дорога.
Каталина осталась на плоту посреди ночной реки. Эта мысль царапала сильнее, чем я готов был признать.
Утешало одно: парус уцелел, ветер всю ночь тянул к городскому зареву, зелий при ней полный ящик, а характера на двоих. Доберётся. Правда, она видела, как меня проглотили целиком. Женщина с её выдержкой наверняка уже продумала программу поминок, строгую и безупречную по форме. Стоило вернуться раньше, чем эту программу утвердят, ведь опаздывать на собственные похороны дурной тон.
Небо над лагуной поворачивалось к рассвету. Я лежал и слушал прибой. Бой по капле отпускал тело. Саднили ладони, гудели плечи. Каналы ломило по всей длине. Организм выставил счёт за каждую технику. Обычная усталость после хорошей смены.
Потом я закрыл глаза и заглянул внутрь.
Звёздное Море лежало тихое и тёмное. Девяносто девять тусклых звёзд, серая плита с гримуаром, посреди глади лужа энергии, ужавшаяся за бой. А высоко над всем этим висело облако.
Красное облако выросло. После острова оно было размером с озеро, теперь же занимало полнеба. Нижний край провис над водой багровым брюхом. Всё, что «Разлом» выпил из угря, поднялось туда до последней капли и висело надо мной багровым запасом.
Я медленно сел.
Страницы трактата из Зала Особых Рукописей вставали в памяти одна за другой. Вторая ступень делится на этапы, и каждый следующий этап для владельца Звёздного Моря означает новое море, больше прежнего. Закладка второго моря требует силы. Много силы.
В облаке почти собралась вся необходимая для закладки моря энергия. Но до полной меры оставалась последняя доля.
Система хранила молчание. Вторые сутки она упорно делала вид, что багровой тучи над Морем и вовсе нет.
Ладно, разберёмся без подсказок. Логика простая: раз силы почти хватает, нужно добрать недостающее. А где рыбак берёт силу? Вон, внизу, лежали тридцать метров отличного улова.
На отдых я отвёл время до первых красок рассвета. По нынешним меркам — щедро. Поднявшись с песка, я размялся и пошёл в воду, снова активировав навык «Глубинного Ныряльщика».
У туши я завис напротив головы и включил уже «Духовного Кулинара».
Навык расчертил угря светом. Сеть энергетических каналов: широкие реки вдоль хребта, ручьи в толще мышц. Мясо светилось от кожи до хребта; тёмных провалов почти не было.
В мясе не осталось и следа кровавой мути, которая при жизни зверя напугала Каталину. Что бы ни красило его ауру багровым, оно выгорело вместе с жизнью. В каналах остался алый свет без единого мутного пятна. Откуда речной угорь вообще набрался кровавой мощи, вопрос отдельный, и я убрал его к прочим неудобным вопросам, в том числе к сбежавшей сектантке. А насчёт «есть или не есть» совесть моя молчала: человек, который пьёт настой из демонического рога вместо чая, имеет право не жеманничать.
А потом в глубине вспыхнул сгусток.
Глубоко в теле, сразу за головой, у самого хребта, висел ком алого света размером с бочонок. Плотный, вязкий, он медленно проворачивался вокруг своей оси. Все каналы туши сходились в него.
Точь-в-точь по описаниям из Зала Особых Рукописей. Там упоминались звери, добравшиеся до пика второй ступени: они начинают стягивать силу в одну точку и лепить из неё зародыш ядра. Ещё год-другой, и мой угорь ушёл бы на третью ступень, а таким зверем занялись бы уже совсем другие люди — и за совсем другие деньги.
Вместо этого он позарился на шарик вяленой рыбы с каплей жира. Судьба любит рыбаков.
Подъём туши выжал из меня семь потов. Перевернув зверя брюхом кверху, я дождался, пока туша начнёт всплывать, упёрся в хребет и погнал её к берегу толчок за толчком. «Ныряльщик» добавлял силы, мелководье добавляло злости. О том, чтобы выволочь этакую махину на сухой песок целиком, смешно было и думать. Загнав её на отмель, где прибой лизал кожу угря, я вытянул на берег только переднюю часть, до грудных плавников. Солнце за эту работу успело оторваться от горизонта и подняться на ладонь. Навык я после этого отключил.
Туша уходила с песка в воду почти на тридцать метров. Гора первосортной еды.
Сначала я попробовал короткий путь. Встал над местом, где под кожей прятался алый сгусток, отсчитал про себя ритм техники и ударил ребром ладони.
«Багряный Разлом» открыл новую рану, но жизненная сила из неё не сочилась. Осталась лишь обычная рана, ничего больше. Гримуар в моём Море даже страницей не шевельнул.
Я ударил ещё раз, всерьёз, с разворотом корпуса. Тот же результат.
Вот оно что. Техника пьёт живое. Пока в жертве бьётся жизнь, «Разлом» тянет её через рану, а мёртвое тело для него просто мясо. Сила в нём есть, но «Разлом» до неё не дотягивается.
Присев на корточки, я хмыкнул. Ирония выходила первосортная. Прикончи я угря демонической техникой, вся его сила утекла бы в облако ещё в пасти угря, и второе море сейчас, глядишь, уже сформировалось бы у меня внутри. Но я выбрал надёжность и выжег зверю мозг Пламенем. Сила осталась в туше. Сгусток за годы сросся с плотью намертво, каналы вросли в него по всей длине, и вырезать его отдельным куском означало расплескать всё по песку.
Гора мяса с сейфом внутри. Ключ от сейфа утонул вместе с жизнью зверя.
Я поднялся, отряхнул колени. Улыбка пришла сама.
Для культиватора ключа больше нет. А вот у повара он был всегда.
— Значит, придётся действовать по старинке, — сказал я туше.
Из перстня в ладони легли два акватариновых кинжала. Бледно-голубые лезвия поймали утреннее солнце. В толще металла перекатывались полосы света. Крутанув клинки, я повёл остриём вдоль тридцати метров превосходного сырья.
Оставался последний вопрос, самый приятный из возможных.
Что же из тебя приготовить?
Ответ поднялся из прошлой жизни вместе с жаром старой кухни.
Угорь просит огня и глазури. Жир у него лежит под кожей и в толще спинки. На медленных углях он плавится и пропитывает мясо изнутри, а сладко-солёная глазурь слой за слоем запечатывает сок и превращает кожу в лакированную корку. На московских банкетах я запёк сотни угрей. У угря была одна особенность: он прощает почти всё, кроме спешки. Градов
