на дежурную конфорку в пустом цехе после закрытия, когда все ушли и можно наконец сесть на ящик и просто посидеть.
Странная штука.
Сегодня я убил девять человек. Я думал, что вечером меня будет колотить. А меня не колотит. Внутри сидела тяжёлая пустота, и в ней медленно всплывало то, о чём в лесу думать было некогда.
Я заглянул в себя.
Звёздное Море лежало чёрное и гладкое, с силуэтами потухших звёзд таланта вокруг. Круглое пятнышко энергии от зелий Каталины плавало посередине, как масляное пятно в остывшем бульоне. А над серой плитой тотема висел гримуар и лениво перелистывал страницы.
Хм… Кажется, раньше он был тоньше? За один час Багряный Разлом стал сильнее, чем за все мои спарринги с аватарами. Девять практиков второй ступени с плотным фундаментом. Каждый отправился в эту книгу отдельной строкой. Техника теперь откликалась на мысль сама, без усилия, и мне это совершенно не нравилось.
Потому что дальше есть только два пути.
Первый путь Багрот предлагал мне с самого начала: иди и убивай, а через десять тысяч жертв станешь чудовищем с абсолютным оружием. Второй был медленнее и муторнее: вернуться в сквер, лечь под ментальные удары и получать по капле за каждую сдохшую проекцию.
Второй, конечно. Первый даже обсуждать не буду.
Хотя сегодня я узнал важное. Разлому моя энергия не нужна вообще. Пустой, выжатый до дна, не в силах применять духовные техники, я всё равно остаюсь человеком, к которому опасно подходить на расстояние удара. Приятно это знать. И одновременно противно.
Уже собираясь выныривать из своего внутреннего мира, я поднял взгляд.
Высоко над Звёздным Морем висело красное облако.
Рядом с бескрайней водой оно казалось маленьким, хотя само накрыло бы целое озеро. Края медленно ворочались, как дым над остывающей сковородой. Всё это время я смотрел на гладь и кольцо звёзд, поэтому облако ускользнуло от внимания.
До схватки с Алыми Жнецами небо над Морем было пустым. Значит, облако появилось после их смерти.
Я потянулся к облаку вниманием, но оно осталось высоко надо мной.
«Система?»
Тишина. Она промолчала так безмятежно, будто я спросил её про завтрашнюю погоду.
Занятно.
Обычно эта дама поднимает шум по любому поводу: стоит найти синергию или поймать новый ингредиент. А тут в моём собственном море появилась вещь, которой вчера здесь не было, и ей сказать об этом нечего.
Ладно. Раз хозяйка не бьёт тревогу, значит крыша пока не горит. Не думаю, что это облако способно мне сейчас навредить.
Я поставил находку в очередь к остальным вопросам, где-то четвёртым сверху, и задумался о предстоящем поединке. До битвы с Леопольдом остаётся совсем мало времени…
Через некоторое время поплавок повело в сторону. Я подсёк и вытащил ладошечного подлещика.
Посмотрел на него. Он посмотрел на меня.
— Свободен, — сказал я и отправил его обратно.
Ну а что, мелкий он ещё…
Каталина подошла минут через двадцать с двумя кружками.
Одну она поставила рядом со мной на брёвна, с другой кружкой села в шаге от меня, подобрав юбку. От кружки шёл пар; в воздухе пахло сушёной мятой с чем-то смолистым.
— Это что? — спросил я с подозрением.
— Это чай.
— Лечебный?
— Нет. Иногда чай бывает просто чаем, — улыбнулась она.
Мы посидели молча. Плот шёл, поплавок стоял на месте.
— Я хотела сказать тебе одну вещь, — заговорила она наконец. — С того дня в Гильдии не нашлось ни минуты, чтобы мы остались вдвоём. Сначала бумаги, потом переезд оборудования, потом это твоё застолье у Дайлов, потом остров.
— И десять человек с плетями.
— И они, да. — Каталина повернула кружку в ладонях. — Спасибо. За мастерскую мужа, за право работать под своим именем и за то, что ты не поставил над ней надсмотрщика от своего дома.
— Мне это выгодно.
— Я знаю.
— Нет, ты послушай, — сказал я. — Я заполучил для семейного дела алхимика, который справляется с синтезом, и в одиночку наладил производственную линию. Такого специалиста днём с огнём не найти. Так что благодарить тут надо мне.
Каталина помолчала.
— Ты всегда так делаешь, — сказала она. — Сводишь всё к делу, чтобы человеку было легче.
— Работает же.
— Со мной сегодня не сработает. — Она поставила кружку на доски. — Потому что я собираюсь рассказать, какие неприятности ты на себя навлёк выиграв поединок и взяв меня к себе на работу.
Я отложил удочку на колени.
Когда женщина говорит таким голосом, поплавок подождёт.
— Трусарус начал добиваться меня ещё при живом муже, — сказала Каталина. — Я работала в Гильдии, в лечебном отделе. Он был выше по рангу и считал, что этого достаточно.
Подарки я возвращала. От разговоров уходила. Две мои жалобы Гильдия спустила на тормозах, потому что Трусарус считался ценным мастером. В третий раз он зажал меня в кладовой, и я вылила ему на халат окислитель. Вечером муж устроил скандал при всём отделе и пригрозил обратиться в лекарскую палату.
Гильдия замяла дело за три дня. Через неделю мой муж слёг с болезнью.
Болезнь считалась редкой и обычно шла приступами. Но у него она не отступала, развивалась без перерывов и через девять месяцев убила. Я сразу заподозрила Трусаруса. Слишком удобно всё совпало по времени. Однако тело мужа сожгли, записи о болезни остались в Гильдии, а свидетели зависели от Трусаруса.
— Поэтому одиннадцать лет я молчала.
Через два года в моём цехе произошёл взрыв. Я отошла за реактивом, вернулась и увидела горящую дверь. Трусарус использовал нарушение правил как повод меня наказать. По его требованию Гильдия сняла ранг, выгнала меня и забрала мастерскую мужа в счёт ущерба. Через месяц, Трусарус пришёл сам и обещал вернуть мне имя и мастерскую, но при одном условии.
— Приползти к нему на коленях? — спросил я.
— Он говорил дольше, но смысл этот.
До этого вечера я считал Трусаруса побеждённым склочником. Теперь он перешёл в список угроз. Если подозрения подтвердятся, Трусарус получит своё.
— Я тебя понял.
— Тогда пойми главное. Ты отнял у него мастерскую при всём городе. Теперь он может взяться за тебя. Через подарок, поставку или подкупленного работника. Ему хватит одной испорченной партии, чтобы через лекарскую палату добиться закрытия ресторана.
Я кивнул.
— Все новые поставки сначала пройдут через мои руки. И поставлю у
