одной руки на другую и морщился. — Я реку знаю. Понимал, куда мы плывём. И всё равно пошёл.
— А я вообще напросился, — вставил Клэйн от лодок. — И ни о чём не жалею. Мяч классный.
— Ты полдня по кустам за ним бегал.
— Я говорю о качестве изделия!
Элиза посидела ещё немного, потом отстранилась, вытерла лицо ладонями и пошла к воде. Умылась и отжала волосы. Вернулась уже другой: губы сжаты, спина прямая.
— Ящики к лодкам носить куда?
— К двум ближним, — сказал я. — И проверь наши вещи. Если чего-то не хватает, то лучше узнать сейчас, а не в городе.
Она кивнула и взялась за дело.
Дальше время растянулось, как тесто, которое не хочет держать форму.
Лагерь мы собрали часа за полтора, а потом остались наедине с ожиданием, и это оказалось самой тяжёлой работой за день. Ксения по второму кругу обошла лежащих, сменила повязки и напоила всех понемногу. Остальные тоже занимались кто чем.
Солнце сползало к воде. Тени от лодок вытянулись через весь пляж, река из зелёной стала жёлтой, потом медной. Я сидел на ящике и держал спину прямо, потому что стоило ссутулиться, как тело начинало проситься лечь прямо тут, на песок, и проспать до зимы.
Гарольд вернулся на закате.
Сначала из-за поворота выползла грузовая лодка, широкая и низкая, с фонарями на носу. За ней шли две наши. Вода к тому времени стала розовой, лес на острове почернел, и фонари в этом свете казались тёплыми и уютными, чего от них никто не требовал.
С лодки посыпалась стража. Десяток людей в тёмно-синем, десятник по фамилии Дорн, дознаватель и ещё один тип, который на общем фоне выглядел как чужой ингредиент в тарелке.
Худой мужчина лет пятидесяти в сером балахоне без знаков. Ходил он мягко и всю дорогу изучал песок под ногами. Люди его интересовали мало.
— Практик-следопыт, — тихо сказал Морган мне на ухо. — Городской совет держит троих. Дорого.
Дознаватель оказался невысоким лысоватым мужчиной с папкой под мышкой и фамилией Барт. Он обошёл пляж, посмотрел на раненых, на перевязанную бабушку Майю, на нашу, в сущности, мирную компанию, и на лице у него отразилось умеренное служебное сочувствие.
Потом Гарольд отвёл их на северную косу, и там сочувствие с лица Барта моментально ушло.
Печать они разглядывали долго. Я в ту сторону не пошёл, но по возвращении лицо у десятника Дорна нездорово побледнело, а двое молодых стражников старались держаться поближе к фонарям.
— Жертвенная печать на девять лучей, выложена кровью, — сказал Барт, вернувшись. — Свежая, напитать её они не успели.
— Их было десять, — сказал я.
— Знаю. Мне сказали, что девять лежат в лесу. — Он раскрыл папку. — Давайте по порядку, юноша. Как вас записать?
— Ив Винтерскай. Торговый дом Винтерскай, филиал у Нижних причалов.
Он поднял бровь, но записал.
Дальше пошли вопросы, и я отвечал складно, потому что всю версию обкатал на ящике, пока ждал их на песке.
Всё было правдой, кроме одного момента.
Приехали отдыхать. Играли на песке. Из леса вышли десять человек в дорожном платье, попросились в игру, вели себя вежливо. Потом старший приказал взять женщин живыми, а остальных убить. Мои побежали к лодкам. Я отвлёк их на себя и увёл в лес.
— Один? — уточнил Барт.
— Один. У меня быстрые ноги.
— Вы практик?
— Вторая ступень, начальный этап. — Я развёл руками. — Проверьте, если есть чем.
Следопыт из-за спины дознавателя посмотрел на меня, и я почувствовал, как чужое внимание скользнуло по мне: сверху вниз, изнутри наружу.
— Пусто, — сказал он. — Вместилище выжжено до дна. Он сегодня выложил всё, что имел.
— Он развернул над пляжем воду, — вставил Адриан, придерживая раненую руку. — Тридцать метров. Я сам видел. Их прижало к земле, и мы успели уйти.
Барт записал и это.
— Хорошо, — сказал он. — Вы увели десятерых практиков второй ступени в лес. Дальше?
Дальше начиналась легенда.
На всякий случай я решил вообще не говорить о Багряном Разломе. Кто знает, какие последствия это повлечёт для меня. Девять высушенных тел быстро лишили бы меня статуса городского поставщика и поставили крест на лицензии дома. Да и вообще, не любят здесь практиков, что развивают в себе Демонические техники…
— Дальше я бегал по кустам и надеялся, что они устанут, — сказал я. — Минут через десять налетел на человека. Он стоял на прогалине спиной ко мне и, по-моему, кого-то ждал.
— Опишите.
— С лицом не выйдет, простите. Под кронами уже темнело, а я в тот момент смотрел не на лица, а на то, куда бежать. Мужчина был выше меня на голову. Одежда светлая, дорожная и чистая, вот это я запомнил точно, потому что моя к тому моменту была вся в земле и листве.
— Хоть что-нибудь ещё? Подумайте, юноша, мне пригодится любая, даже незначительная на ваш взгляд ерунда.
— Пахло от него полынью и чем-то сладким, вроде палочек, которые жгут в храмовых лавках, — сказал я. — Я повар, нос у меня рабочий, так что за запах ручаюсь. Говорил он с выговором, тянул гласные. А когда он поднял руку, на его запястье сухо стукнули деревянные бусины, похожие на чётки.
Барт записывал, не поднимая головы.
— Вот это уже разговор. Что было дальше?
— Он спросил, кто идёт за мной. Я сказал, что десять человек с кровавыми плетями. Он послушал лес и ответил: «Демонический сброд. Иди к своим, парень, и не оглядывайся».
— И вы пошли?
— Побежал, — честно ему ответил. — Я не спорю с практиками, которые не боятся десяти демонических сектантов.
Барт хмыкнул.
— Но вы оглянулись.
— Один раз. Он поймал первого за руку. Просто взял за запястье. — Я показал на своей руке. — Человек высох за один миг.
Перо у Барта на секунду остановилось.
— Куда он делся?
— Не знаю. Я сидел под выворотнем и слушал, как их убивают. Кричали долго. Потом стало тихо, и он прошёл мимо меня к косе. Я вылез и сказал спасибо. Спросил имя и секту.
— И?
— Сказал: «Тебе это знание ни к чему». И поднялся вверх. Прямо
