кокон помещения и не дают в него проникнуть всякой гадости.
Пришел Пит, щегольски одетый и такой обиженный, словно я его наследства лишила. Обойдя стойку, он прошел к кофейному аппарату возле стены и, поставив стаканчик на полочку, проворчал, не оборачиваясь в мою сторону:
— Вообще за такие дела в Подгорье рыло на сторону сворачивают.
— Зажимы не отдам, — заявила я. — Эльфа я напугала, задание выполнила.
Пит нервно дернул одну из своих толстых кос. Стаканчик наполнился кофе — он взял его, отпил и покачал головой.
— У меня до сих пор руки трясутся. Если что, сегодня всю живность сама будешь кастрировать, — он сделал еще один глоток и признался: — Но эльфоза, тварь, портки еще не высушил! Так ему и надо, жлобу.
– Вот видишь, — улыбнулась я, — как хорошо со мной дружить.
Пит мрачно кивнул и пошагал по коридору в сторону операционной. Я решила тоже позволить себе кофе, прошла к аппарату, и в это время в дверь застучали.
До начала рабочего дня была еще четверть часа, но я решила не мучить бедолаг ожиданием. Судя по грохоту, им и без того было невесело. Открыв дверь, я впустила в клинику молодую женщину в круглых очках и строгом темно-синем платье, похожую на учительницу математики. В руках у нее был сверток из одеяла, и из свертка высовывалась человеческая ручка с четырьмя пальцами и пышный лисий хвост.
— Что случилось? — спросила я, увидев, как по дорожке к клинике неспешно идет Анна, морально готовясь к новому рабочему дню. Сверток дернулся, женщина охнула и ответила:
— Шустрик застрял в гибридном состоянии! Тело лисье, но рука… руку вы сами видите!
Я понимающе кивнула. Шустрик был домашним лисом-оборотнем, милым питомцем, который ночью в полнолуние превращается в маленького человечка. Сейчас он не довел превращение до конца и из-за этого пребывает в диком стрессе. Первым делом надо дать ему успокоительное, а потом напоить стабилизирующим отваром.
— Сейчас все сделаем, — со спокойной твердостью знатока своего дела ответила я. — Идемте!
* * *
— Лапы держи ему. Да крепче держи!
Принимать лекарства Шустрик категорически отказался. Он умудрился трижды сбежать от нас, едва не перевернуть под шкафом с медикаментами и запрыгнуть на спину кота-фамильяра. Тот от такого фокуса рванул по шторам на гардину и своротил ее на радостях. Мы с Питом и Анной были исцарапаны с ног до головы: Шустрик не собирался отдавать болезнь без боя.
— Шустря! — чуть не рыдала его хозяйка. — Шустричек, милый ты мой, ну уймись уже, скотина!
Скотина униматься не желала. Лапы с растопыренными когтями махали во все стороны быстрее мельничных колес. Человеческая ручонка от них не отставала.
Можно было бы наслать на бедолагу какую-нибудь иллюзию, но он был настолько взволнован, что вряд ли воспринял бы ее нормально.
Ф-ф-с-с-с-с!
Струя прошлась прямо по Питу — гном шарахнулся в сторону с забористой бранью. В этот момент Анна успела снова набросить одеяло на лиса, скрутила его в кокон и тяжело выдохнула:
— С животными в стрессе всегда так. Ничего, сейчас стабилизируем. Пит, зеркальную клетку неси!
— С-с-суки! — процедил Пит сквозь зубы и, отряхиваясь, рванул по коридору. Вскоре он вернулся, таща за собой по полу большой металлический ящик — откинул крышку, и я увидела, что стенки внутри зеркальные.
— Кантуй родимого.
Анна сбросила Шустрика из одеяла, прицельно отправив в ящик, а Пит захлопнул крышку. Ящик подпрыгнул, потом еще и еще, а потом подозрительно замер.
— Тяжелый случай, — вздохнула Анна, и Пит добавил:
— Надо было сразу зеркальник тащить. Сейчас бы гардина на месте висела, и меня бы не обосса… извините, дамы, но факт!
— Что же будет с Шустриком? — испуганно спросила хозяйка лиса, и ящик снова подпрыгнул.
— Эти зеркала отражают его полную сущность, сейчас он видит себя правильно, — объяснила Анна. — Когда успокоится, мы сможем дать ему стабилизирующий отвар. Думаю, к обеду управимся.
Женщина вздохнула с облегчением, Пит отправился мыться, а я вернулась к стойке регистрации и принялась осматривать ущерб. Фамильяр закинул мощную лапу к небу и вылизывался с таким видом, словно он не участвовал в разгроме клиники.
— А ведь меня предупреждали, что надо идти в делопроизводительницы, — вздохнула я, растерла ладони и запустила заклинание восстановления. Оно сорвалось с моих рук нитями сиреневого тумана, потекло к сорванной гардине и аккуратно повлекло ее на прежнее место, убирая следы разрушения.
Конечно, мастер на все руки, у которого конечности растут из нужного места, сделал бы это быстрее и проще, но пока его вызовешь да пока он придет… Когда я закрепила гардину, поправила штору и отряхнула с рук остаточные нитки чар, в приемной прозвучал знакомый голос:
— О, а чем это она тут занята?
Обернувшись, я увидела Джонатана Райза, своего однокурсника. Отличник, папенькин сынок, которого родитель пристроил на тепленькое местечко в городской администрации, он всегда держался так, словно весь белый свет успел ему задолжать. Ко мне Райз относился с насмешливым презрением богача к беднячке и не упускал случая устроить мне какую-то пакость. Остановился он только тогда, когда я пробила ему хорошую двоечку в печень и в голову.
Это стоило мне трех дней изоляции в подземелье — но оно того стоило.
Рядом с Райзом стоял его фамильяр, роскошная тонконогая борзая с пышной струящейся шерстью и умными карими глазами, и я не раз замечала, что фамильяр этот намного умнее хозяина.
— Тебя сюда взяли магом-ремонтником? — губы Райза искривились в тонкой улыбке. — На большее ты ведь не способна, правда?
Я невольно задумалась над тем, что скажет доктор Браун, если в приемной его клиники случится драка.
— И тебе привет, Джонатан, — ответила я и демонстративно протянула ему бланк первичного осмотра. — Заполни, пожалуйста, потом с тобой пообщается доктор Анна.
Усмешка Райза стала шире.
— Конечно, ты же не доктор. Стоило ли оканчивать академию, чтобы сидеть в приемной и раздавать бумажки?
Я представила, как Райз будет смотреться с разбитым носом — зрелище было очень приятное.
— Стоило ли вообще идти в академию и занимать чужое место? — осведомилась я. — Ты ведь там так ничему и не научился. Когда умишка не хватает, даже папочка не поможет.
В ту же секунду я взлетела под потолок и славно приложилась к нему головой.
Перед глазами повис туман, а по рукам скользнули нити, парализующие мои чары. Райз был отличником по делу. Меня оторвало от потолка, снова приложило к нему, и кот-фамильяр изогнул спину, поднял лапу, готовясь ударить, и возмущенно зашипел.
Борзая низко зарычала, оскалив зубы, а Райз произнес с издевательской вежливостью:
— Никто. Никогда.
