и хоть следы были не такими большими, как те, по которым он выслеживал напавшего на девочек Сайна зверя, всё же, кому ещё они могли принадлежать, если не очередной желтоглазой бестии?
«Они здесь!» - пришёл к выводу охотник. - «Обошли меня, окружили и подстерегают там, во мраке. Бездна вас возьми, проклятые вы твари!»
Он погасил разгорающуюся в груди, звериную ярость. Прежде это было просто, Ханрис считал себя весьма сдержанным и рассудительным человеком, но теперь, волна злости и негодования едва не накрыла его, лишив рассудка. Новое, звериное естество не хотело, чтобы он думал и принимал взвешенные решения, а желало, чтобы действовал импульсивно, ведомый инстинктами. Но Ханрис всё ещё оставался собой, хоть едва и не утратил своё «Я» там, на вершине, но благодаря старому другу сумел вернуть его и не собирался больше так просто уступать пробудившемуся внутри животному.
«Что делать?»
Выбор был невелик. Пещер рядом Ханрис не знал, искать убежище под валежником или поваленным деревом было поздно, день наступал неумолимо и казалось, что с каждой секундой мир становиться невыносимо ярче, а ведь солнце лишь едва-едва показалось из-за горизонта, что же с ним станется, когда оно взойдёт полностью? Выхода не было, Ханрису придётся войти во тьму и встретиться с тем, что там скрылось.
Он обнажил кинжал.
«Теперь вам не застать меня врасплох!»
Охотник начал медленно заходить в темноту, и по мере его погружения туда чувства вновь стали обостряться. Глаза прозрели и мрак пред ним рассеялся. Пещера, по которой он прежде шёл с факелом, страшась того, что может таиться в непроницаемом мраке, всего на пару шагов впереди, теперь стала местом надёжным и безопасным. А ещё, довольно маленьким. Короткий проход привёл Ханриса в тесное овальное пощение. Тогда, сражаясь с первой тварью, они не могли оценить размеры этой норы, она представлялась довольно большой в темноте. Теперь же Ханрис видел всё и оказалось, что от одной стены до другой меньше десятка шагов. Корни свисали с потолка и торчали из стен, в углу росли бледные грибы. Гниющий труп убитого чудища лежал почти в центре пещеры, а в дальнем углу покоилась свежая туша громадного кабана с разорванным боком и белеющими из под влажной, окровавленной плоти, рёбрами. И возле неё стоял, оскалившись, желтоглазый демон. Нет... Ханрис, готовый тут же броситься в атаку, вдруг застыл, не веря тому, что видит. Перед ним стоял не демон. Этот был похож и одновременно отличен от тех, с которыми он встречался прежде. Его глаза пылали жёлтым огнём — да, но кожа не была серой, хоть и очень бледной, челюсть не выдавалась вперёд, хотя под раскрытыми губами виднелись острые клики, конечности были пропорциональны телу, а не вытянуты, как у других, ну а когти, которыми оканчивались пальцы, совсем немного превышали длину обычного человеческого ногтя, хотя были заметно твёрже и острее. Стоящий перед ним демон казался некой переходной стадией между человеком и чудовищем с гор. Он был облачён в одежду, пропитанную запёкшейся кровью. Ей же было перемазаны и волосы, и лицо существа, в котором Ханрис признал молодого юношу, а через мгновение, с ужасом узрел знакомые черты.
Он опустил кинжал и вымолвил ошеломлённо:
- Ронар?
***
Прошедшей ночью Ронар был счастлив и свободен. Горечь, боль, печаль — всё ушло, и он, идя на зов желтоглазого хищника, увенчанного короной, учился охотиться, различать среди сотен запахов и звуков именно те, что были ему нужны, учился ориентироваться в лесу. Ронар оказался отличным учеником. Следуя за своими инстинктами и голодом, он выследил и загнал могучего кабана, который, отчаянно защищая своё семейство, вступил с Ронаром в бой. Фырча, рыча, бешено мотая головой и разивая пасть, чтобы противник лучше разглядел его громадные бивни, кабан бросался на своего врага, но Ронар оказался проворнее и без труда ушёл от атаки. Тогда кабан развернулся и атаковал снова. А потом снова и снова, но каждый раз бивни лишь вспахивали землю, а враг оставался невредим.
Ронар не чувствовал страха перед этим громадным зверем, для него происходящее было игрой. В четвёртый заход кабана, он, уходя от атаки, сумел ударить животное в бок раскрытой ладонью, оставив на его шкуре три глубокие раны, из которых тут же начала сочится кровь. Когда именно на его пальцах стали расти такие когти Ронар не знал, но и не задавался этим вопросом. Теперь они были, как и полагается хищнику, и он умело пользовался своим преимуществом.
То же он проделал ещё раз, и ещё. После каждого удара зверь истошно визжал от боли, а Ронар хохотал, опьянённый запахом свежей крови. Бока кабана были изодраны, кровь лилась на землю по ногам и капала с живота. Во рту пенилась белая слюна. Он тяжело, хрипло дышал. Уставал. Умирал. Понимал он или нет, что не выйдет из этого боя живым, но продолжал атаковать своего противника. Однако, с каждым новым заходом бежал всё медленнее, силы оставляли могучего зверя. Чего нельзя было сказать о Ронаре. Он вспотел, но даже не запыхался, и не чувствовал усталости в своих мышцах, хотя те были всё время напряжены. Новоявленный хищник ощущал свою силу, своё превосходство, и доказывал его себе здесь и сейчас. Нет в этом лесу зверя, способного с ним тягаться, и любой бой будет для него лишь игрой.
Пресытившись же этим могуществом, Ронар наконец решил отдаться утолению своего голода. И когда кабан пошёл на очередной заход, может десятый или даже двадцатый по счёту, он с лёгкостью перепрыгнул зверя, позволив тому пробежать дальше, и когда кабан начал разворачиваться, чтобы совершить очередное бессмысленное и отчаянное нападение, бросился на него, ударил в бок и повалил. Тут Ронар оказался неосмотрителен и, когда истошно визжащий кабан начала лягаться ногами, мощным ударом заднего копыта он угодил Ронару в грудь и разодрал кожу. Парня отбросило назад, на миг у него перехватило дыхание. Но боль угасла столь же быстро, как и вспыхнула, и он
