происхождения, отличался большой силой духа и тела, но злым и дурным нравом. С юных лет ему были по сердцу междоусобные войны, убийства, грабежи, гражданские смуты, и в них он и провёл свою молодость. Телом он был невероятно вынослив в отношении голода, холода, бодрствования. Духом был дерзок, коварен, переменчив, мастер притворяться и скрывать что угодно, жаден до чужого, расточитель своего, необуздан в страстях; красноречия было достаточно, разумности мало. Его неуёмный дух всегда стремился к чему-то чрезмерному, невероятному, исключительному. После единовластия Луция Суллы его охватило неистовое желание встать во главе государства, но как достичь этого – лишь бы только заполучить царскую власть, – ему было безразлично. С каждым днём всё сильнее возбуждался его необузданный дух, подстрекаемый недостатком средств и сознанием совершённых преступлений; и то и другое усиливалось из-за его наклонностей, о которых я уже говорил»[113].
Впервые Катилина попытался добиться желаемого в 66 году до н. э., когда решил принять участие в выборах консулов на 65 год. Очевидно, он намеревался получить должность консула для того, чтобы в дальнейшем узурпировать власть и установить своё единоличное правление. Однако Катилина был исключён из избирательных списков по причине обвинений в вымогательствах и коррупции. Консулами 65 года до н. э. стали Луций Аврелий Котта и Луций Манлий Торкват. Неудача не остудила пыл Катилины, и он решил действовать более активно. По его инициативе был организован заговор, целью которого являлось убийство новоизбранных консулов в день их вступления в должность 1 января 65 года до н. э., но заговорщики действовали вяло, и поэтому у них ничего не вышло[114].
В 64 году до н. э. Катилине удалось наконец выдвинуть свою кандидатуру и принять участие в консульских выборах на 63 год, но он провалился по причине распространившихся слухов о новом подготовляемом им заговоре. Консулами 63 года до н. э. стали оратор Марк Туллий Цицерон (106–43) и Гай Антоний Гибрида (около 110–42)[115].
Тем не менее Катилина и после этого поражения не отказался от своих притязаний и в 63 году до н. э. вновь решил выставить свою кандидатуру на выборах консулов на 62 год. Помимо всего прочего, он обещал избирателям отменить все их долги, если будет избран. В итоге к нему примкнули не только обедневшие аристократы-сулланцы, но и многие разорившиеся сулланские ветераны, а также представители городской и сельской бедноты. При этом Катилина не только вербовал участников нового заговора, но и собирал деньги и оружие. Благодаря счастливой случайности Цицерон узнал о новом заговоре и постарался сделать всё от него зависящее, чтобы Катилина вновь потерпел поражение на выборах[116].
Взбешённый очередным провалом, Катилина послал своих соратников в Этрурию и другие области, приказав им набирать воинов, чтобы организовать вооружённый мятеж и силой захватить власть. Когда об этом стало известно, Цицерон 21 октября 63 года до н. э. созвал сенат, доложил сенаторам о сложившейся обстановке и добился введения чрезвычайного положения. Через несколько дней в Этрурии действительно началось восстание приверженцев Катилины под руководством Гая Манлия, и сенат спешно стал снаряжать войска. Обеспокоенный Катилина в ночь на 7 ноября тайно собрал в доме Марка Порция Леки находившихся в Риме заговорщиков и убедил их совершить покушение на Цицерона, которое, по счастью, не удалось. 8 ноября Цицерон созвал сенат и выступил со своей знаменитой первой речью против присутствовавшего там же Катилины, после чего тот посчитал разумным тем же вечером убраться из Рима и отправился в Этрурию. В начале декабря остававшиеся в городе заговорщики, планировавшие поджечь Рим и устроить резню при приближении войск Катилины, были разоблачены, арестованы и казнены 5 декабря 63 года до н. э.
Прибыв в Этрурию, Катилина возглавил армию, состоявшую в основном из бывших ветеранов Суллы, и собирался двинуться на Рим. Узнав в декабре о гибели соратников в столице, он изменил свои намерения и попытался оторваться от преследовавших его правительственных войск, но безуспешно. В сражении при Пистории 5 января 62 года до н. э. армия Катилины была полностью разгромлена, а сам он погиб в бою[117]. По словам Саллюстия, «только тогда, когда битва завершилась, и можно было увидеть, как велики были отвага и мужество в войске Катилины. Ибо чуть ли не каждый, испустив дух, лежал на том же месте, какое он занял в начале сражения. Несколько человек в центре, которых рассеяла преторская когорта, лежали чуть в стороне, но все, однако, раненные в грудь. Самого Катилину нашли далеко от его солдат, среди вражеских тел. Он ещё дышал, и его лицо сохраняло печать той же неукротимости духа, какой он отличался при жизни. Словом, из всего войска Катилины ни в сражении, ни во время бегства ни один полноправный гражданин не был взят в плен, так мало все они щадили жизнь – как свою, так и неприятеля. Однако победа, одержанная войском римского народа, не была ни радостной, ни бескровной, ибо все самые стойкие бойцы либо пали, либо покинули поле боя тяжело раненными. Но многие солдаты, вышедшие из лагеря осмотреть поле битвы и пограбить, находили, переворачивая тела врагов, один – друга, другой – гостеприимца или родича; некоторые узнавали и своих недругов, с которыми бились. Так всё войско испытывало разные чувства: ликование и скорбь, горе и радость»[118].
В конце 62 года до н. э. в Италию со своей армией возвратился Гней Помпей. Он блестяще завершил Третью Митридатову войну и привёз из Азии несметные богатства. Сенат с тревогой ожидал его прибытия, опасаясь, что прославленный полководец не распустит легионы и попытается захватить верховную власть. Тем не менее, высадившись в декабре в Брундизии, Помпей, как и положено, распустил свои войска и с небольшой свитой отправился в Рим. Он потребовал от сената права на триумф, а также утверждения всех своих распоряжений на Востоке и разрешения наделить землёй его ветеранов. Опасаясь растущей популярности Помпея, сенат всячески затягивал решение этих вопросов. Тем не менее право на триумф полководец получил и постарался сделать так, чтобы этот праздник надолго запомнился римлянам[119].
Римский триумф представлял собой чрезвычайно пышное зрелище. Провозглашённый «императором» своими солдатами и удостоенный триумфа, полководец облачался в роскошные пурпурные одежды бога Юпитера Капитолийского, расшитые золотыми нитями; лицо его покрывали киноварью (красной краской). В одну руку он брал лавровую ветвь, а в другую – скипетр из слоновой кости с изображением орла. Затем триумфатор садился в особую золотую колесницу. Рядом с ним стояли его дети, а сзади – государственный раб, который держал над его головой золотой венок и время от времени говорил ему: «Помни, что ты смертный человек». Шествие открывали магистраты и сенаторы, а за ними шли трубачи. Непосредственно перед колесницей везли трофеи и добычу, захваченную у противника; шли знатные пленники. За колесницей шествовали офицеры и легионеры триумфатора, участвовавшие в битвах. Вся эта пышная
