окном падал снег — мелкий, как будто кто-то наверху аккуратно стряхивал пудру с огромного сита. Часы на стене показывали без десяти пять.
Телефон зазвонил. Кэндзи поднял трубку.
— «Асахи Симбун», Ямада.
— Добрый вечер, Ямада-сан. Я хочу с вами встретиться. Сегодня. Это очень важно.
Кэндзи не узнал голос. Мужской, средних лет, с лёгким акцентом — возможно, из Кансая.
— С кем я говорю?
— Имя узнаете потом. У меня есть материал. Политический. Интересный. Но по телефону… вы понимаете.
— Какой материал, можно поподробнее?
— О том, что происходит наверху. Об этом не напишут в газетах и не расскажут на пресс-конференциях.
Кэндзи помолчал.
— Где вы хотите встретиться и во сколько?
— Забегаловка «У Мураками». В переулке за Гиндзой, рядом с аптекой «Тайсё». В шесть тридцать.
— Как я вас узнаю?
— Вы меня узнаете.
Он услышал щелчок и гудки.
Кэндзи положил трубку, встал, подошёл к окну. Снег уже стал крупнее и падал густыми хлопьями. Он надел пальто, взял портфель, вышел из кабинета. В коридоре кивнул секретарю:
— Если что-то срочное — сообщишь завтра утром.
— Понял, Ямада-сан.
Рикша доставил его к Гиндзе за пятнадцать минут. Кэндзи расплатился и пошёл пешком по переулку. Забегаловка «У Мураками» была маленькой, с низким потолком, запахом жареного тофу и саке. Внутри было шесть столиков и стойка, за которой хозяин в белом фартуке резал кальмаров. В это время там было всего два посетителя: студент в форме и пожилой мужчина в сером пальто, без шляпы. Он сидел в углу, у окна. Перед ним стояла чашка чая и тарелка с жареной лапшой якисоба.
Кэндзи подошёл.
— Это вы мне звонили?
Мужчина поднял голову. Его лицо было обычное: морщины у глаз, седые виски, аккуратно подстриженные усы.
— Садитесь, Ямада-сан. Чай будете? Я уже заказал.
— Спасибо, не надо. Говорите.
Мужчина отодвинул тарелку и сложил руки на столе.
— Я работаю в аппарате правительства. В отделе протокола. Уже пятнадцать лет. Вчера вы были на приёме. Слышали, что говорил премьер-министр. Про мир. Про Америку. Про сотрудничество.
— Слышал.
— Это только часть. Есть другая часть. Та, о которой не говорят вслух.
Кэндзи молчал. Он ждал.
— Во власти две группы. Они не просто спорят — они ведут настоящую войну за будущее Японии. Одна группа, с премьер-министром во главе, видит страну как часть большого западного мира. Они хотят открыть двери для американского капитала, снять барьеры, превратить Японию в огромный рынок для товаров из-за океана. Для них Маньчжоу-Го — это обуза, лишний груз, который тянет нас вниз. Они готовы обменять его на нефть, на кредиты, на улыбки в Белом доме. Сократить армию, разоружить флот, чтобы показать «добрую волю». Это не просто дипломатия — это полная переориентация. Япония должна стать младшим партнёром, поставщиком риса и шелка в обмен на машины и фильмы из Голливуда. Они верят, что без Маньчжурии мы заживём лучше: фабрики заработают на американских заказах, безработица спадёт, а угроза войны уйдёт в прошлое.
Кэндзи кивнул.
— А вторая группа?
— Вторая — это те, кто помнит, что мы строили империю десятилетиями. Армия, флот, промышленники из Кансаи, ветераны Русско-японской войны. Для них Маньчжоу-Го — это не колония, а часть Империи. Там уголь, соя, железо — всё, чего не хватает на наших островах. Там японские поселенцы, которые пахали землю под пулями противника. Отдать это — значит предать их. А главное — предать идею Великой Японии. Они не хотят быть чьим-то вассалом. Они хотят расширяться дальше: на юг, к нефти Индонезии, к каучуку Малайи. Самостоятельно. Без разрешения из Вашингтона. Эти две группы тянут страну в разные стороны, как будто перетягивают канат. Пока Хирота держит верх — благодаря императору и бизнесу. Но армия не сдаётся. Они имеют своих людей в Генштабе, в Квантунской армии, даже в полиции. Если премьер-министр подпишет тайное соглашение — они ответят. Не словами. Танками на улицах Токио. Это будет не бунт, а спасение империи от тех, кто готов её продать за миску американской чечевицы.
— Это не новость. Все знают, что армия и гражданские не всегда сходятся во взглядах, тем более милитаристов недавно загнали в подполье.
— Да, но сейчас это не просто разногласия. Это план. Конкретный. Подписанный. Готовый к исполнению.
Кэндзи наклонился чуть ближе.
— Какой план?
— Сделать Японию проамериканской. Полностью. Отказаться от Маньчжоу-Го. Но не только. Ещё сократить армию. Открыть рынки. Убрать тарифы. Дать американцам доступ к нашим портам. К нашим ресурсам. Это не просто слова. Это документы. Я их видел.
— Когда?
— Вчера. После приёма. Премьер-министр оставил папку на столе. Я зашёл за другими бумагами. Увидел. Там письмо. От Рузвельта. Личное. И ответ. Согласие на встречу. В марте.
— Подробности письма?
— Рузвельт предлагает «новый порядок» в Тихом океане. Япония выводит войска из Маньчжурии в обмен на снятие санкций и кредиты на десять лет. Доступ к американским верфям для ремонта флота. Совместные учения. Премьер-министр соглашается. Пишет: «Готов обсудить все пункты лично. Это исторический шанс для мира». Подпись. Печать. И примечание: «Секретно. Только для круга доверенных».
— Почему вы мне это рассказываете?
— Потому что это неправильно. Япония не должна становиться младшим братом Америки. Мы — империя. У нас свой путь. Маньчжоу-Го — это не колония. Это тысячи японских семей, которые там живут. Если мы уйдём — там начнётся резня. Китайцы не простят. Американцы — тем более. Они хотят нас ослабить. Сделать зависимыми. А вторая группа — она не даст этому случиться. Но цена будет высокой. Кровь на улицах. Может, даже гражданская война.
— И что вы хотите от меня?
— Напишите. Не всё. Не сразу. Начните с намёков. С вопросов. Пусть люди думают. Пусть знают, что есть выбор. Что не всё так просто, как говорит премьер-министр. Покажите обе стороны.
— Если я напишу, меня закроют. Или ещё хуже.
— Вы — главный редактор. Вас не закроют. Вас попросят разъяснить ситуацию. А вы скажете: «Мы просто задаём вопросы. Как и просили на приёме — конструктивно». Я дам вам доказательства. Не все. Но достаточно. Фотографии. Копии. Через неделю. Встретимся здесь же.
Кэндзи посмотрел в окно. Снег падал густыми хлопьями.
— А если я откажусь?
— Тогда это сделает кто-то другой. Но не из «Асахи». Из «Майнити». Или из «Нити-Нити». И тогда вы останетесь в стороне. А ваша газета —
