очень спокойно чесал его за ухом — именно в той точке, где мой пёс готов был простить даже налоговую.
Услышав нас, мужчина обернулся. И у меня вдруг случилось то редкое, почти забытое ощущение, когда время не останавливается, нет — просто меняет плотность. Как будто воздух на секунду стал гуще. Тяжелее. И в нём появилось что-то, о чём я уже почти не помнила — интерес, который возникает раньше мысли.
Он посмотрел прямо на меня. Глаза у него оказались светлые. Не голубые, не серые — что-то между. Цвет зимнего льда на реке, когда под ним ещё есть глубина.
— Добрый вечер, — сказал он.
— Если честно, уже не очень, — ответила я раньше, чем успела подумать.
Нина сзади тихо простонала:
— Алина, ты флиртуешь с ветеринаром в состоянии шока.
— Я не флиртую, — сквозь зубы сказала я.
— Тогда ты очень талантливо грубишь.
Мужчина едва заметно улыбнулся. Гусь, почуяв в помещении лишнее внимание, немедленно попытался спрыгнуть со стола, но врач удержал его одним уверенным движением.
— Это ваш? — спросил он.
— К сожалению, да.
— Он укусил администратора.
— Я уже поняла. И чьё-то имущество, видимо, тоже съел?
— Не съел. Растерзал.
— Ну слава богу. А то я боялась, он сегодня недоел.
Мужчина снова посмотрел на меня. Внимательнее. И я почувствовала, как внутри что-то неловко шевельнулось. Очень не вовремя. Очень не к месту. Потому что женщина, которую вчера бросили в день юбилея, не должна замечать мужские руки, голос или то, как на сильной шее напрягается мышца, когда он сдерживает пса. Это как минимум неприлично. Как максимум — организм совсем охренел и решил жить отдельно от психики.
— У него лёгкое рассечение подушечки на лапе, — сказал врач. — Ничего страшного, но обработать надо было. А он, как вы видите, драматизирует.
— Это семейное, — буркнула я.
Вика за моей спиной тихо хмыкнула.
— Мам.
— Что?
— Вы сейчас одинаково смотритесь.
— В смысле?
— В смысле, оба как будто хотели просто жить, а в итоге сидите злые и красивые.
Нина издала звук, подозрительно похожий на подавленный хохот. Мне захотелось провалиться сквозь идеально чистый пол.
Врач посмотрел на Вику, потом на меня. И — чёрт бы его побрал — в его глазах мелькнуло настоящее веселье.
— Детям обычно виднее, — сказал он.
— Иногда это их худшее качество, — пробормотала я.
— Мам, — возмутился Егор. — Это же я нашёл Гуся!
— Нет, Егор, — поправила Вика. — Это ты нашёл палку. А Гуся мы чуть не потеряли.
Сын надулся.
— Но я всё равно молодец.
— Бесспорно, — сказал врач.
И, Господи, как же у него это получилось. Одним словом он мгновенно обезвредил ребёнка.
Егор просиял. Предатель.
— Что с ним теперь делать? — спросила я. — С собакой, не с ребёнком. Хотя это иногда один комплект проблем.
— С собакой — оплатить приём, купить новый шарф администратору и в следующий раз крепче держать поводок.
— А с ребёнком?
— Кормить. Хвалить. Не давать кусаться.
— Поздно, — заметила я. — У нас вся семья уже примерно в этой стадии.
Он посмотрел мне в лицо дольше, чем было нужно. И я вдруг поняла, что он не просто слушает мои слова. Он считывает.
Усталость.
Раздражение.
То, как я держу плечи.
То, как шучу слишком быстро, чтобы никто не полез глубже.
И это было опасно. Потому что некоторые люди смотрят так, будто видят не одежду, не мимику, а трещину прямо в душе.
— Я сам вынесу его, — сказал он, снимая со стола Гуся, будто тот весил не как упитанный пони, а как мокрое полотенце. У меня от этого зрелища почему-то перехватило дыхание. Нина заметила. Конечно заметила. Нина вообще замечала всё, кроме иногда собственного тормоза.
— Боже, — шепнула она мне на ухо. — Тебе срочно нужен развод, психолог и этот ветеринар.
— Замолчи.
— Да я молчу. Я просто дышу вслух.
Врач передал поводок Егору, и мой сын тут же посмотрел на него с таким восторгом, будто перед ним был не просто доктор, а супергерой, который умеет укрощать собак и взрослых женщин взглядом.
— Спасибо, — сказала я уже у выхода из процедурной.
— Пока не за что, — ответил он. — Счёт вас ещё расстроит.
— Отлично. То есть это был не конец унижений на сегодня.
— Почему унижений? Это просто плата за характер.
— У меня или у собаки?
— Похоже, у вас общий бюджет.
Я посмотрела на него. И снова — это дурацкое, совершенно ненужное сейчас ощущение, что мне интересно, что он скажет дальше. Не потому что влюбилась. Господи, нет. Просто… живой человек. Тёплый голос. Умные глаза. И никакой фальши в лице. После вчерашнего это действовало почти как обезболивающее.
— Как вас зовут? — спросил Егор.
Я внутренне застонала. Ребёнок шёл на прямой контакт с хирургической точностью снайпера. Мужчина посмотрел на сына и ответил:
— Максим.
— А меня Егор.
— Я уже понял. Ты главный по палкам.
Сын расплылся в улыбке.
— А вы хороший.
Я закрыла глаза. Нина рядом перестала дышать от восторга. Потому что дети опять сказали то, что взрослые пока только пытались не думать.
Максим посмотрел на меня. И — то ли мне показалось, то ли нет — в уголках его губ дрогнуло что-то очень мягкое.
— Бывает, — сказал он.
А я подумала, что если жизнь решила влепить мне мужчину с таким голосом и такими глазами ровно на следующий день после катастрофы, то у неё либо отличное чувство юмора, либо очень странные планы.
Глава 7
Глава 7
Глава 7
Счёт действительно расстроил. Не до слёз, конечно, но до той степени женской внутренней брани, когда ты улыбаешься администратору, а в голове у тебя уже минут пять идёт очень подробный разговор с собственной собакой о том, что за такие деньги он обязан хотя бы научиться выносить мусор и распознавать подонков по запаху.
— Мам, — шепнул Егор, пока я прикладывала карту к терминалу, — а Гусь точно стоит так дорого?
— После сегодняшнего? Нет. Но рынок жесток.
— Может, его вернуть?
— Куда? В лес? Там его с таким характером назначат начальником.
Максим стоял чуть
