когда зазвонил телефон. Мама.
— Ну? — сказала она вместо приветствия.
— Утро доброе и тебе.
— Я просто жду. Ты живая?
— Не вся, но юридически — да.
Мама вздохнула в трубку так, будто именно она вчера была брошенной именинницей.
— Алина, я всю ночь не спала.
— Это ты сейчас сочувствуешь или готовишь новый социальный сюрприз?
— Не ёрничай. Мне и так совестно.
О, а вот это было уже интересно. Я даже села.
— Серьёзно?
— Конечно, серьёзно. Кто же знал, что всё так выйдет…
— Мам, он сказал, что уходит, а не что у него аллергия на креветки. Тут не было большого поля для трактовок.
Она снова вздохнула.
— Я хочу приехать.
— Зачем?
— Как зачем? Поддержать тебя.
Я посмотрела в окно. Снег лежал плотным, рыхлым слоем на крышах машин и ветках деревьев. День только начинался, серый и тихий, как человек после скандала.
— Мам, — сказала я осторожно, — если ты приедешь поддержать меня и заодно невзначай вставишь, что «может, не всё ещё потеряно», я запру тебя с Гусём в ванной.
— Я не совсем дурочка, — обиделась мама.
— А иногда очень убедительно играешь.
— Алина!
— Что?
— Я, между прочим, переживаю!
— Я в этом не сомневаюсь. Просто твои переживания часто идут с побочными эффектами.
Она помолчала. Потом неожиданно тихо спросила:
— Очень больно?
Я прикрыла глаза. Вот и всё. Одна простая фраза — и внутри сразу как будто что-то дрогнуло, оттаяло, стало живым и уязвимым.
— Да, — ответила я.
Мама тоже помолчала.
— Тогда я приеду не сейчас, а вечером. И только с котлетами.
— А вот это уже похоже на любовь.
— Не наглей.
Когда мы закончили разговор, я ещё некоторое время сидела в тишине. А потом вдруг поняла, что Вика права. Мне действительно нужно было что-то сделать. Не глобальное. Не героическое. Просто что-то, что напомнит телу: жизнь ещё моя. Именно поэтому через сорок минут я уже стояла посреди гостиной с рулеткой, блокнотом и выражением лица человека, который решил хотя бы мебелью отомстить судьбе.
Нина, конечно, приехала почти мгновенно, стоило мне написать одно слово: «Перестановка» Потому что для некоторых женщин это не просто бытовое действие, а обряд изгнания нечистой силы.
— Так, — сказала она, входя в гостиную и оглядывая пространство. — У нас задача убрать мужскую энергетику, но оставить приличный вкус.
— У нас задача не надорваться, — ответила я. — Вкус как-нибудь переживёт.
— Не смей так говорить о вкусе. Это последнее, что удерживает нас от полного морального сползания.
Мы начали с дивана. Потом потащили кресло. Потом столик.
Потом я вдруг поняла, что дышу.
Тяжело.
С усилием.
Но не от боли.
От физической нагрузки.
И это было блаженно.
Потому что когда ты толкаешь тяжёлый диван через полкомнаты, мозг не может одновременно рыдать над мужчиной. Ему просто некогда. У него другая задача: не сдохнуть и не прищемить пальцы.
— Господи, — пыхтела Нина, упираясь бедром в подлокотник. — Если женщины начнут качаться вместо того, чтобы страдать, мужчин вообще ничего не спасёт.
— Согласна, — ответила я, таща второй край. — Но страдать дешевле.
Мы остановились перевести дух, и тут в дверь позвонили. Я посмотрела на Нину. Нина — на меня.
— Если это он, — сказала она, тяжело дыша, — у нас уже есть отличный предмет для удара. Вон тот торшер.
— Не каркай.
Я открыла дверь. На пороге стоял курьер с букетом.
Розы. Белые. Большие. Красивые до зубного скрежета. Сердце у меня упало вниз так быстро, что я даже не сразу смогла вдохнуть. Потому что первая мысль была, конечно же, мерзкой и слабой:
Он. Приполз. Решил. Понял.
Но курьер уже уточнял:
— Алина Сергеевна?
— Да.
— Вам доставка.
Я взяла букет и увидела карточку. Почерк был не Артёма. Крупнее. Ровнее. Увереннее. На карточке значилось:
'Чтобы компенсировать моральный и текстильный ущерб.
Максим'
Я стояла с цветами в руках и чувствовала, как Нина у меня за плечом буквально светится от восторга.
— Нет, — сказала я вслух.
— Да, — сказала Нина.
— Нет.
— Да.
— Это просто вежливость.
— Конечно. Именно поэтому мужчина отправляет белые розы женщине, чья собака сожрала его шарф. Вежливость. Чистая. Как слеза.
Я смотрела на букет. Белые лепестки были прохладными, плотными, как снег на солнце. От них пахло не сладко, а свежо — так, будто кто-то принёс в дом кусок зимнего воздуха, но не мёртвого, а живого, с тайным обещанием весны. И что-то внутри меня — то самое, что я так старательно заталкивала поглубже, шевельнулось снова.
Очень тихо. Но уже заметно.
Глава 9
Глава 9
Глава 9
Если женщина говорит, что букет ничего не значит, она либо святая, либо врёт, либо букет очень плохой.
Максим прислал хорошие розы. Такие, от которых комната сразу меняет выражение лица.
Гостиная, ещё утром пахнущая обидой, пылью от перестановки и собачьим существованием, к вечеру стала пахнуть холодной свежестью и каким-то неприличным намёком на романтику. Это меня раздражало. И… немного оживляло. Что вдвойне раздражало.
— Не смотри на них так, — сказала Нина, ставя вазу на комод. — Ты сейчас как женщина, которая решила быть сильной, но организм уже тайно красит ресницы.
— Я не смотрю.
— А это что тогда?
— Анализирую флористический подтекст.
— Конечно. И что наанализировала?
Я скрестила руки на груди.
— Что мужчина воспитанный. И, возможно, слегка склонен к широким жестам.
— А ещё?
— А ещё у него, видимо, странное чувство юмора.
— И?
— И всё!
Нина посмотрела на меня долгим жалостливым взглядом.
— Господи. Ты уже пропала, просто пока сопротивляешься в формулировках.
— Не драматизируй. Мне вчера жизнь вывернули наизнанку. Я физически не могу «пропасть» в кого-то нового.
— Женщина, — сказала она торжественно, — очень даже может. Особенно если новый не идиот.
Тут в комнату вошла Вика, увидела цветы, остановилась и медленно повернула голову ко мне.
— Ого.
— Только не начинай, — предупредила я.
— Почему? Мне нравится. У нас давно не было в доме мужчин с потенциалом.
— У нас и этого ещё нет.
— Цветы уже есть. Это начало инфраструктуры.
Я закрыла лицо рукой.
— Можно я перееду в лес?
