против, — добавил он, глядя уже на меня.
И вот в этот момент я поняла, что сейчас умру.
Не буквально, конечно. Но как минимум захочу. Потому что с одной стороны — гордость, смущение, здравый смысл, страх выглядеть жалкой женщиной, которая хватает первого попавшегося нормального мужика на роль временного отца. А с другой — Егор, у которого уже загорелись глаза. И это было не про мужчину. Это было про то, чтобы ребёнок не стоял один в строю, пока другие папы делают вид, что им весело прыгать в мешках.
— Максим, это неудобно… — начала я.
— Возможно, — ответил он. — Но не смертельно.
— Вы точно можете? — тут же вклинился Егор.
— Если твоя мама разрешит.
И оба уставились на меня. Прекрасно. Просто прекрасно. Ненавижу, когда судьба ставит меня в положение, где надо выбирать между достоинством и детским счастьем. Потому что я почти всегда выберу детское счастье.
— Ладно, — сказала я. — Но только если вы сами правда не против.
— Я бы не предлагал.
Егор издал такой крик восторга, что физрук в дальнем конце коридора вздрогнул.
— Урааа!
И, Господи, как же мало иногда надо ребёнку, чтобы снова поверить, что мир не рухнул окончательно.
Глава 11
Глава 11
Глава 11
Если бы кто-то сказал мне неделю назад, что я буду стоять в школьном спортзале в кроссовках, рядом с красивым ветеринаром, который играет роль временного отца моего сына, я бы ответила:
— У вас очень узкая, но очень качественная фантазия.
Однако вот я стояла. Под потолком спортзала дребезжали старые лампы, пахло мячами, полиролью и детским перегревом. На стенах висели потускневшие плакаты про здоровый образ жизни, которые никто никогда не читает, потому что все заняты попытками выжить в эстафете с обручем.
Родители сбивались в кучки, дети подпрыгивали, кричали, махали руками, а я чувствовала себя человеком, который случайно попал на съёмки комедии после очень плохой мелодрамы.
— Расслабьтесь, — тихо сказал Максим рядом.
Я покосилась на него.
— Я абсолютно расслаблена. Просто если сейчас войдёт Артём, я ударю его скакалкой.
— Это уже не расслабленность. Это план.
— Иногда между ними нет принципиальной разницы.
Он улыбнулся. И, Господи, у него была улыбка из тех, которые не лезут в лицо. Не «смотри, какой я обаятельный», а просто живая, мужская, немного уставшая и очень тёплая. Опасная.
— Мам! — орал Егор с середины зала. — Максим! Идите к нам! Нас уже строят!
Я пошла первой, очень стараясь не думать о том, как мы смотримся со стороны. Наверное, как семья. Наверное, как вполне симпатичная. Собранная. Адекватная. И от этого мне было не то чтобы больно — странно. Потому что организм на картинку реагировал быстрее, чем разум.
Ведущая мероприятия — яркая, слишком бодрая учительница начальных классов с голосом, способным разбудить совесть у памятника, уже раздавала указания:
— Так, семьи, становимся по трое! Ребёнок посередине! Улыбаемся! Сегодня мы не соревнуемся, мы дружим!
— Врёт, — тихо сказала я.
— Почему? — так же тихо спросил Максим.
— Потому что взрослые люди никогда не перестают соревноваться. Особенно если речь о детях и общественном одобрении.
Он посмотрел на меня с тем самым взглядом, от которого хотелось либо отвернуться, либо сказать что-то честное. Но времени на честность не было. Егор уже схватил нас обоих за руки. Левую — мою. Правую — Максима. И сиял так, будто ему не просто дали команду на старт, а вернули что-то важное, что он боялся потерять.
— Всё, — громко объявил он. — Мы готовы.
— Ну, — шепнул Максим, чуть наклонившись ко мне, — назад дороги нет.
Его плечо едва коснулось моего. Всего на миг. Но тело тут же отозвалось так быстро и так глупо, что я мысленно выругалась.
Не смей.
Не сейчас.
Не в школьном спортзале, где у меня потеют ладони не только от волнения, но и от дешёвой синтетической формы на окружающих.
Начались эстафеты.
Мы бегали с мячом, который надо было зажать между коленей.
Ползали через какие-то мягкие туннели.
Передавали обруч друг другу так, будто от этого зависело будущее страны.
Я смеялась. Впервые за эти дни так, что лицо забывало держать трагедию.
Максим оказался удивительно азартным — без дешёвого мужского выпендрёжа, но с тем внутренним драйвом, который очень идёт сильным людям. Он не хохотал громче всех, не командовал, не превращал детское мероприятие в Олимпиаду. Он просто был рядом.
Точный.
Живой.
Лёгкий.
И когда в одной из эстафет я чуть не поскользнулась на повороте, он поймал меня за локоть так естественно, будто в мире нет ничего странного в том, чтобы поддержать женщину, с которой ты знаком по собаке и двум взглядам.
— Осторожнее, — сказал он.
— Я и так осторожнее некуда.
— Заметно.
— Это сарказм?
— Это наблюдение.
— Наблюдательный вы наш.
— Вы даже не представляете насколько.
И опять этот тон. Чуть ниже обычного. Чуть теплее. Так, что от него мороз по коже шёл не от температуры воздуха.
— Мам! — верещал Егор. — Быстрее! Мы почти первые!
— Видишь? — сказала я Максиму. — У нас уже спортивная репутация.
— Главное — не перейти к совместной ипотеке.
Я посмотрела на него так резко, что он тихо рассмеялся.
— Извините. Неудачная шутка.
— Нет, очень удачная. Просто я ещё не решила, плакать или кусаться.
— Тогда лучше бегите. Там ваш сын уже готов нас продать за секунды.
В какой-то момент я поймала на себе несколько женских взглядов. Ну конечно. Нельзя появиться в школе с красивым незнакомым мужчиной и не стать локальным событием дня. Особенно если неделю назад тебя тут видели с другим. Одна мама из параллели даже улыбнулась мне слишком понимающе. Я немедленно захотела её укусить. Потому что нет ничего хуже женского взгляда, в котором уже сложился сюжет, а тебя спросить забыли. Но потом я увидела лицо Егора — взмокшее, счастливое, яркое — и решила, что сегодня не отдам этим взглядом ни кусочка своего настроения.
В перерыве между конкурсами нам выдали сок и печенье. Мы сидели на скамейке у стены: я, Максим и Егор между нами, жующий так сосредоточенно, будто участвовал в дегустации государственной важности. И именно в этот момент в спортзал вошёл Артём.
Я увидела его сразу. Потому что тело, как
