class="p1">— Во-первых, отдать вот это.
Он протянул мне мой шарф. Тот самый, который я, оказывается, забыла в школе, когда мы уезжали после весёлых стартов.
— Спасибо, — сказала я, забирая его.
— Во-вторых, вы не ответили насчёт кофе.
Господи. Ну конечно. Почему бы ещё и не это — прямо посреди двора, с пакетами, котом и лицом женщины, которая только что поговорила с беременной бывшей своего бывшего.
— Вы очень настойчивый, — заметила я.
— Я терпеливый. Это разное.
— Не уверена, что сейчас лучший момент для…
— Для кофе? — подсказал он.
— Для любых движений в сторону мужчин.
Он посмотрел на меня долго и вдруг совершенно спокойно сказал:
— Тогда давайте без движений. Просто честно.
Вот же. Вот же человек.
Никакой театральности.
Никакого «я спасу тебя от боли».
Никакого «я не такой».
Просто честно.
И почему это всегда звучит опаснее всего?
— Хорошо, — сказала я, перекладывая пакеты в одну руку. — Честно так честно.
— Вы мне нравитесь.
Я моргнула. Нелепо. По-детски. Потому что хотя тело у меня давно взрослое, а психика уже успела пережить унижение, предательство и один лишний юбилей, от прямых мужских слов я, оказывается, всё ещё умею тупеть.
— Мы виделись… сколько? Три раза?
— Четыре, если считать школьный спортзал.
— Вы считаете?
— Я запоминаю.
Кот на его руках вдруг издал звук, похожий на сдержанное осуждение.
— Даже животное чувствует, что это уже слишком, — пробормотала я.
— Платон осуждает всех.
Я не удержалась и улыбнулась. Максим чуть выдохнул. Почти незаметно. Будто до этого тоже был напряжён. Как интересно. Мужчина, который мне нравится, и сам, оказывается, может нервничать. Какая экзотика.
— Мне не нужен роман на отскоке, — сказала я наконец. — И утешительный секс тоже не нужен. И «женщина, я вас развеселю после подлеца». Это всё мимо. Я сейчас в таком состоянии, что могу влюбиться в нормальную интонацию и перепутать её с судьбой.
Он кивнул. Сразу. Без возмущения.
— Понимаю.
— Правда?
— Более-менее. Я не предлагаю вам спасение. Я предлагаю кофе.
Я смотрела на него. На кота. На снег, который медленно ложился ему на волосы. На руку, в которой он держал Платона так надёжно, будто злые, упрямые существа — его профессиональная специализация.
— А если я скажу нет? — спросила я.
— Тогда я отнесу кота домой и буду ждать, пока ваш пёс что-нибудь сломает.
Я расхохоталась. Громко. Не сдерживаясь. Потому что в этой фразе было столько лёгкости, мужского юмора и отсутствия нажима, что я даже сопротивляться как следует не смогла.
— Это шантаж через животных, — сказала я.
— Это стратегия.
— И часто срабатывает?
— На вас вот начинает.
Боже. Какой же он всё-таки был… неудобно обаятельный. И именно в эту секунду из подъезда вышла соседка тётя Галя. Женщина, для которой чужая личная жизнь всегда была не трагедией, а видом спорта.
Она увидела меня.
Максима.
Кота.
Пакеты.
Снег.
И, думаю, мысленно уже занесла это в районный архив.
— Алина! — пропела она. — Ой, а что это у нас за мужчина?
Я закрыла глаза. Ну конечно. Вселенная не могла отпустить меня без общественного комментария.
— Это ветеринар, — сказала я сухо.
Тётя Галя моментально оживилась.
— Какой хороший! А я всё думаю — неужели та история у тебя так и закончится?
Максим медленно перевёл взгляд с неё на меня. Я почувствовала, как к лицу приливает жар.
— Тётя Галя, — сказала я сквозь зубы, — вам не холодно без чужого стыда?
— Ой, да что ты! Я ж любя!
— Вот именно это и пугает.
Она, однако, уже подошла ближе и сюсюкала с котом, параллельно успевая оценивать Максима как долгосрочную инвестицию в мою судьбу.
— Женат? — спросила она у него, как человек, уточняющий состав майонеза.
— Нет, — ответил Максим с совершенно невозмутимым лицом.
— Дети есть?
— Нет.
— Квартира своя?
— Тётя Галя! — не выдержала я.
— А что такого? Я ж по-человечески интересуюсь!
— Вот именно это и ужасно.
Максим, к моему глубокому унижению, едва заметно улыбался. Ему, по всей видимости, вся сцена нравилась. Мужчинам вообще иногда очень нравится смотреть, как женщина красиво пытается провалиться сквозь землю. Наконец тётя Галя уплыла обратно в подъезд, унеся с собой добычу в виде нового сюжета. Я выдохнула.
— Простите.
— За что?
— За районный отдел кадров у нас во дворе.
— Мне понравилось.
— Конечно. Вас только что почти выдали замуж. Некоторые мужчины от такого расцветают.
— Некоторые — да, — согласился он. — Но я всё же предпочитаю медленнее.
И сказал это так, что у меня по спине пробежал горячий мурашечный ток. Очень неуместный. Очень живой.
— Боже, — пробормотала я. — Вы вообще специально так разговариваете?
— Как?
— Как будто в вас одновременно и тепло, и угроза.
Он наклонил голову.
— Это комплимент?
— Это предупреждение. Мне самой.
Некоторое время мы молчали. Потом я вдруг услышала себя со стороны:
— Завтра. После работы. Час. Не больше.
Максим улыбнулся. Не широко. Но так, что у меня внутри всё снова предательски дрогнуло.
— Принято.
— И это кофе. Только кофе.
— Я запомню.
— Лучше запишите.
— Алина.
— Что?
— Я не мальчик.
Я посмотрела на него. На эту спокойную уверенность. На руки. На плечи. На лицо мужчины, который не обещает лишнего только потому, что и так ощущается опасно настоящим. И поняла, что завтра у меня будет кофе. И мне уже страшно.
Глава 15
Глава 15
Глава 15
Подготовка к кофе с мужчиной в сорок лет — это не романтика. Это военная операция. Особенно если последний мужчина, который тебя волновал, подарил тебе на юбилей не кольцо и не поездку в Италию, а глубокую личную травму.
Я открыла шкаф в шесть вечера и сразу поняла, что мне нечего надеть. Абсолютно. Катастрофически. Хотя вещей было столько, что ими можно было укрыть район от холода.
Но все они внезапно стали неправильными:
это — слишком «я уже почти замужем»,
это — слишком «я хочу секса и уголовной ответственности»,
это — слишком «я мать двух детей и беру ипотеку серьёзно»,
а это вообще надо сжечь, почему оно у меня до сих пор.
— Мам,
