пальцы ко лбу. И именно в этот момент увидела меня. Мир не остановился. Не треснул. Не завыл скрипками. Просто между двумя рядами с молочкой и йогуртами встретились две женщины, у которых один и тот же мужчина успел наследить в душе. Нелли медленно опустила телефон.
— Я перезвоню, — сказала она в трубку и отключилась.
Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Удивительно, но первым чувством, которое пришло ко мне, не была ненависть. Не злость даже. Усталость. Глубокая, взрослая, почти равнодушная усталость женщины, у которой закончился запас пафоса на чужие любовные треугольники.
— Здравствуй, — сказала Нелли первой.
— Здравствуй.
— Не думала, что столкнёмся вот так.
— Думаю, молочка не ожидала тоже.
Она вдруг слабо улыбнулась. И от этой улыбки мне стало ещё страннее. Потому что врага из неё не получалось. Никак.
Слишком живая.
Слишком уставшая.
Слишком не похожая на победительницу, к которой от меня ушли.
— Я не хотела… — начала она.
Я тут же подняла ладонь.
— Не надо. Если ты сейчас скажешь, что не хотела, чтобы всё получилось именно так, я уроню на нас обеих сметану.
Она хмыкнула.
— Справедливо.
Мы помолчали. Где-то рядом пиликала касса самообслуживания. Кто-то выбирал сосиски. Кто-то ругался на ребёнка за киндер. Мир продолжал быть до обидного бытовым.
— Ты выглядишь лучше, чем я ожидала, — вдруг сказала Нелли.
Я вскинула бровь.
— Спасибо? Наверное.
— Это не укол. Это… констатация.
— А ты выглядишь хуже, чем я боялась, — честно ответила я.
Она опустила взгляд.
— Токсикоз.
— Похоже на кару небесную.
— Не исключено.
И тут произошло то, чего я от себя не ожидала. Я вдруг почувствовала жалость. Не к сопернице. Не к бывшей жене моего бывшего мужчины. К женщине. Просто к женщине, которая стоит среди йогуртов с белым лицом, беременная, замученная и, похоже, не особенно счастливая. И от этого мне стало страшно. Потому что если даже она несчастна, значит, вся эта история вообще ни для кого не про счастье.
Только про ошибки.
Про слабость.
Про попытку вернуть то, что умерло, и добить то, что ещё могло жить.
— Он с тобой? — спросила я.
Нелли подняла глаза.
— Формально — да.
Какой интересный ответ.
Не «да».
Не «конечно».
Не «мы вместе».
Формально.
Это слово я покатала внутри головы, как острый камешек.
— Ясно, — сказала я.
— Неясно, — тихо ответила она.
Я ничего не сказала. Потому что иногда лучше молчать. Особенно когда чувствуешь: ещё чуть-чуть — и тебе откроют то, о чём ты, возможно, не хотела знать. И Нелли действительно открыла.
— Я думала, что хочу этого, — произнесла она, глядя мимо меня, куда-то в полки с ряженкой. — Когда узнала о беременности… мне показалось, что так будет правильно. Что если он вернётся, если мы попробуем ещё раз, то это… ну, шанс. Ради ребёнка. Ради семьи. Ради прошлого. Не знаю.
Её голос был тихим. Не театрально трагичным. Не жалким. Просто измотанным.
— А теперь? — спросила я.
Она усмехнулась. Так криво, что сердце невольно сжалось.
— А теперь я не уверена, что человек, который приходит обратно из чувства долга, вообще способен кого-то сделать счастливым.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то окончательно отпускает. Не резко. Не с фанфарами. Но очень ясно. Потому что в эту секунду Артём вдруг перестал быть призом, потерей, историей любви или катастрофой. Он стал просто мужчиной, который ошибся. Испугался. Дёрнулся. Разрушил. И теперь ходит по этому своему выбору, как по льду, который сам же и сломал.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я.
Нелли долго молчала. Потом ответила:
— Потому что ты, наверное, думаешь, что я выиграла.
И в этих словах было столько голой, усталой правды, что я даже не смогла сразу вдохнуть.
— Нет, — сказала я тихо. — Уже не думаю.
Она кивнула.
— Хорошо.
Мы снова замолчали. Мне казалось, что после такого разговора должно стать легче. Мудрее. Светлее. Ничего подобного. Стало просто… тише. Как после долгого шума в голове.
Перед тем как уйти, Нелли вдруг сказала:
— Он ревнует.
— Что?
— Тебя. Того мужчину. В школе. И цветы.
Я уставилась на неё.
— Откуда ты…
Она устало повела плечом.
— Он не умеет молчать, когда задет. Ходит злой, как человек, у которого вдруг оказалось, что мир не застыл в ожидании его выбора.
Я не знала, смеяться мне или плеваться. В итоге выбрала среднее — презрение с лёгкой иронией.
— Какая трагедия.
— Да.
Она взяла корзинку с какими-то баночками йогурта и добавила уже почти шёпотом:
— Только не возвращайся к нему, если он решит, что ошибся. Он не тебя любит в такие моменты. Он просто не выносит мысль, что ты можешь быть счастлива без него.
И ушла. А я ещё долго стояла между творогом и кефиром, будто женщина, которой судьба только что вручила очень важную бумагу, но прочитать её сразу не хватило внутренних сил.
Глава 14
Глава 14
Глава 14
После супермаркета я ехала домой с одной-единственной мыслью: мне нужен воздух.
Не продукты.
Не разговоры.
Не анализ.
Просто воздух.
Потому что Нелли своей усталой правдой вдруг открыла во мне какое-то новое измерение боли. Не той, где «ах, он меня бросил». А той, где всё становится банальнее, грязнее и почему-то легче одновременно. Он не ушёл к великой любви. Не вернулся к великой семье. Не выбрал судьбу. Он просто… метался. И от этого всё, что я пережила, выглядело ещё обиднее.
Я припарковалась у дома, взяла пакеты и уже почти дошла до подъезда, когда увидела Максима. Он стоял у моей машины. Точнее, стоял бы романтично, если бы не держал на руках кота. Огромного. Серого. Очень злого. Кот имел выражение лица человека, которого вытащили из запоя в понедельник.
— Вы? — сказала я.
— Я, — ответил Максим.
— А это?
— Это Платон. Он живёт этажом ниже вас и, судя по всему, решил, что прогулка по двору без согласования с хозяйкой — отличная идея.
Я уставилась на кота. Кот уставился на меня. Мы мгновенно друг другу не понравились.
— И вы, конечно, пришли вернуть кота именно мне.
— Вообще-то нет. Я шёл к вам.
Я замерла. Внутри всё как-то неловко дёрнулось.
— Зачем?
