назло, всегда быстрее глаз. Сначала спина напряглась. Потом сердце ударило в рёбра. Потом уже взгляд нашёл его в дверях.
Он стоял, оглядывая зал, и на лице у него было то выражение запоздалой добропорядочности, которое я уже начинала ненавидеть почти профессионально.
— Мам? — тихо сказал Егор, заметив, куда я смотрю.
Максим тоже обернулся. И вот тут, клянусь, я почувствовала, как реальность слегка сдвинулась. Потому что мужчины посмотрели друг на друга. А я увидела обоих сразу.
Одного — того, кто пришёл слишком поздно.
Второго — того, кто появился неожиданно, но оказался вовремя.
Это было так наглядно, что мне самой стало не по себе.
Артём пошёл к нам. Спокойно. Не торопясь. Как человек, который уверен, что право подойти у него ещё осталось.
— Привет, — сказал он, остановившись рядом. Глаза у него были уставшие. И, возможно, искренне тревожные. Но меня это больше не трогало.
— Привет, — ответила я.
— Я опоздал?
— Как обычно.
Он дёрнул щекой. Потом перевёл взгляд на Егора.
— Сын, прости. Были дела.
Егор кивнул. Не бросился. Не обиделся вслух. Не улыбнулся. Просто кивнул. Так взрослые иногда кивают людям, которым больше не очень верят. У меня от этого заледенели пальцы.
Максим рядом ничего не говорил. И, наверное, именно это меня спасало. Не лез. Не метил территорию. Не делал вид, что тут разворачивается сцена для его мужского самолюбия. Просто сидел рядом, спокойный и собранный, как присутствие.
Артём наконец посмотрел на него.
— Здравствуйте, — сказал довольно холодно.
— Добрый вечер, — так же спокойно ответил Максим.
— Это…?
Он не договорил. Видимо, ожидал, что объяснять начну я. Ну уж нет.
— Это Максим, — сказал Егор раньше всех. — Он с нами вместо тебя.
О, Господи. Воздух в зале, кажется, стал стеклянным. Я успела только закрыть глаза на долю секунды. Потому что от детской честности иногда не спасает никакой взрослый навык.
Артём побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел.
— Ясно, — сказал он.
— Отлично, — сказала я. — Раз ясно, можешь уже не делать такое лицо, будто тебя самого бросили на детском утреннике.
— Алина.
— Что?
— Давай не при ребёнке.
— Ты опоздал с этим предложением примерно на два дня и одну катастрофу.
Максим тихо сказал:
— Я, пожалуй, отойду.
Я резко повернулась к нему.
— Не надо.
Он посмотрел на меня. Просто посмотрел. И остался. Спасибо тебе, Господи, за взрослых мужчин, которые понимают тон чужого голоса без инструкции.
Артём сжал челюсти.
— Я пришёл к сыну.
— Поздновато.
— Но пришёл.
— Медаль тебе дать?
— Мам, — тихо сказал Егор. — Не ругайся.
И вот тут я осеклась. Потому что да. Это был не момент моей победы. Не место моего унижения. Это был школьный праздник моего ребёнка. Я выдохнула. Медленно. Потом встала.
— Хорошо, — сказала я. — У тебя пять минут с ним. Потом начинается следующая эстафета. И если ты начнёшь сейчас строить из себя воскресного отца с опоздавшей совестью, я сломаю об тебя пластиковую лыжу.
— Мам, — простонала Вика откуда-то из зала. Конечно, она уже всё видела. Конечно. Потому что у меня нет личной драмы, у меня сериал.
Артём повёл Егора к окну. Я осталась стоять. Максим поднялся тоже.
— Мне уйти? — спросил он тихо.
И снова — никаких обид. Никакой гордой позы. Только прямой вопрос человека, который уважает чужое пространство.
— Нет, — ответила я.
— Точно?
— Если вы уйдёте сейчас, я буду выглядеть так, будто меня опять бросили.
— Аргумент.
— И вообще… — начала я и осеклась.
— Что?
Я посмотрела в сторону сына. На Артёма, который пытался что-то ему объяснить. На маленькое, напряжённое лицо Егора. На спортзал, полный чужой жизни, чужих детей и чужих семей. Потом перевела взгляд на Максима.
— Спасибо, что вы здесь.
Он ничего не ответил сразу. Только посмотрел так, что у меня на секунду сбилось дыхание.
— Я здесь не из жалости, — сказал он.
И всё. Больше ничего. Но именно от этой фразы внутри что-то дрогнуло сильнее, чем от цветов. Потому что жалость я бы не вынесла. А вот это — тихое, мужское, без объяснений — почему-то хотелось запомнить.
Глава 12
Глава 12
Глава 12
После праздника Артём попытался меня поймать у выхода из школы. Разумеется. Потому что мужчины очень любят слово «не сейчас», если произносили его сами. Но когда это слово возвращают им — внезапно оказывается, что разговор всё-таки срочный, важный и не терпит отлагательств.
Дети уже ушли вперёд: Егор — между мной и Максимом, уставший, счастливый и липкий от школьного сока; Вика — с лицом охранника премиального ада, готовая, кажется, лично укусить любого, кто нарушит покой нашей семейной стаи.
— Алина, подожди, — сказал Артём.
Я остановилась. Медленно. Очень медленно. Потому что если резко — можно было не сдержаться. А я всё ещё старалась быть женщиной, а не криминальной хроникой.
Максим тут же чуть отступил в сторону. Не ушёл. Но и не встал грудью. И я снова отметила это с какой-то странной благодарностью — он не присваивал ситуацию, но и не оставлял меня одну в неловкости. Редкий талант.
— Что ещё? — спросила я.
Артём смотрел не на меня. На Максима. Конечно. Потому что мужчины часто чувствуют угрозу не тогда, когда женщине больно, а когда рядом с ней появляется кто-то другой.
— Мы можем поговорить наедине? — спросил он.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не хочу. Представляешь, как бывает.
Он стиснул зубы.
— Ты ведёшь себя как ребёнок.
Я даже засмеялась.
— Нет, Артём. Как ребёнок здесь ведёшь себя ты. Потому что до сих пор не понял: у тебя больше нет ко мне доступа по умолчанию.
Егор переводил взгляд с него на меня и обратно. Мне это не нравилось. Совсем. Я уже открыла рот, чтобы закончить разговор, но тут Артём неожиданно сказал:
— Я не думал, что ты так быстро найдёшь замену.
Воздух застыл. Точнее, нет — это я застыла. От неожиданности. От наглости. От того, насколько мелким может быть мужчина, если его самооценка поцарапана.
Максим рядом очень тихо выдохнул. А у меня внутри вдруг стало абсолютно спокойно. Так бывает перед самым точным ударом.
— Замену? — переспросила
