на полное примирение с ней, то сейчас эти надежды рухнули в одночасье. Он снова оказался в той самой ловушке, из которой не так давно выбрался с большим трудом.
Валери сидела рядом и задумчиво молчала, размешивая ложечкой в чашке сахар. Он поднял голову, посмотрел на ее сосредоточенное лицо. Он никогда не отдаст ее этому проходимцу. Потому что его жизнь закончится в тот момент, когда она исчезнет из его дома
Глава 26
Отказав Григору Бобрину от дома, дон Хуан не мог запретить тому явиться в Версаль. Валери получила приглашение королевы на следующее утро, и уже к вечеру они отправились в королевскую резиденцию. Дон Хуан, снова окунувшийся в уже знакомый ад, был не столько расстроен, сколько зол, и молча смотрел в окно кареты. Валери тоже молчала.
Через некоторое время дон Хуан не выдержал пытки молчанием и неизвестностью. Он начал разговор с чего-то обыденного. Валери неохотно оторвалась от своих мыслей и ответила ему. Они смотрели друг на друга. Он взвешивал все за и против, а потом спросил напрямую:
— Почему ты не уехала с ним?
Валери вздрогнула, как от удара. Она оторвалась от вида за окном и повернула к нему голову.
— Не захотела, — сказала она с вызовом.
— Но он тебе нравится?
Она помолчала, потом медленно кивнула головой, посмотрела прямо ему в глаза:
— Да.
Он сжал кулаки, боясь, что ударит ее. Валери сидела так близко, напротив него, и он при желании мог коснуться ногой ее ноги, но одновременно она была невероятно далека.
— Если вы его любите...
Она прервала его взглядом.
— Если бы я его любила, я бы уехала с ним, — сказала она, с трудом сдерживая слезы.
— Почему же вы не уехали?
— Видимо, недостаточно любила...
Валери отвернулась к окну, смотря на пролетающие мимо деревья. Почему же она тогда не уехала с ним? Зачем это все? Зачем она осталась, согласилась на примирение с этим человеком? Почему она обязана выбирая между долгом и сердцем выбирать долг? Она сама себя обрекла на это... В первый раз, когда под влиянием эмоций согласилась выйти за него замуж, и второй, когда приняла его предложение о примирении. Она дважды поклялась в верности этому человеку, и дважды отказалась от Григора, к которому ее безумно влекло, и она не могла не признаться себе в этом.
Он приехал за ней. Она знала это. Он приехал, чтобы забрать ее в Петербург. Возможно сегодня она должна была встать рядом с ним, и сейчас их несли бы лошади куда-то в неизведанную даль, и ей не пришлось бы сидеть в душной карете напротив дона Хуана, она не вынужденна была бы оправдываться перед ним! Вот только Майрут не одобрила бы ее поведения. Майрут была бы в ярости.
— Ничего не изменилось, Валери, — дон Хуан смотрел на нее с тоской, и ей было жаль его. Он заслужил любую боль, которую она готова причинить ему, но ей было его жаль, потому что она понимала, что он сейчас чувствует, — ты снова нашла себе возлюбленного, и я снова везу тебя к нему, — он отвернулся, сжал губы, и она поняла, что он тоже готов разрыдаться, как и она сама, — но на этот раз нет Филиппа и тебе некого опасаться.
— Очень многое изменилось, — она повернула к нему голову.
— Что же?
— Я теперь твоя жена.
— Но это не мешает тебе заводить интрижки с подобными персонажами.
— Мешает, — она вдруг улыбнулась, — прекрати, Хуан, я же никуда не поехала с ним, хотя и было такое искушение. Давай не будем говорить об этом.
Он вспыхнул:
— Валери, я вернулся не для того, чтобы снова возить тебя к любовникам, и не для того, чтобы стать посмешищем Версаля, как стал посмешищем Рояль Паласа. Поверь мне, я не позволю тебе выставлять меня идиотом.
— Зачем же ты вернулся? — она подняла брови, не зная, плакать ей или смеяться.
— Считай, что я тебе поверил. Твоим словам о верности.
— И только? — она скривила губы.
— Я тебя простил. Я согласился на все твои условия. Чего еще ты от меня хочешь? Я больше никогда не позволю тебе издеваться над собой!
— Ты? Меня? Простил? — Валери искренне удивилась и даже подалась вперед, а потом рассмеялась, — ты? Простил мне что? Это ты должен умолять о прощении, тогда, возможно, ты его получишь! Я не простила тебя! Я по глупости вышла за тебя замуж, и теперь обязана терпеть тебя до конца своих дней! Со всеми твоими нотациями и ревностью!
— Терпеть? — он схватил ее за руку, — Так ты просто терпишь меня? Нет ничего другого? Просто терпение?
— Просто терпение, — сказала она тихо, уже жалея, что проговорилась.
Он закрыл глаза. Попытался восстановить дыхание, сжал кулаки.
— Если ты просто терпишь меня, то прошу тебя, поступай так, как считаешь нужным. Я клянусь тебе, что не буду тебе мешать. Ты можешь выбрать прямо сейчас: если ты выберешь Бобрина, я прикажу остановить карету, выйду, и пришлю тебе своего нотариуса. Мы больше никогда не увидимся, признав, что все, что было — было просто ошибкой. Зачем было обманывать меня? Я приехал подписать документы о разводе, но ты завлекла меня в Париж. Ради мести? Ради того, чтобы столкнуть с Бобриным? Отвечай же!
Валери молча смотрела на него. Глаза ее были широко открыты и она смотрела на него не отрываясь.
— Я...
Он замолчал, боясь того, что она сейчас скажет. Он сам дал ей выбор, и сам должен был принять его теперь. Это оказалось страшнее, чем в запале благородно предложить ей отпустить ее.
— Я..., — по ее лицо потекли слезы, — я не могу...
Она закрыла лицо руками и наконец-то дала волю слезам.
— Прошу тебя, поступай так, как ты хочешь, — почти прошептал он, — потому что я больше не могу этого терпеть. Мне проще навсегда уехать или покончить с собой, чем снова смотреть на то, как ты...
— Нет! — она схватила его за руки, — прошу тебя, Хуан, я не могу уйти от тебя! Я не могу... я была честна с тобой! Я никогда тебе не изменяла и не изменю. Я тебе клянусь! Для меня клятвы у алтаря не пустой
