Огонь урчит, ворочается в ее глазницах еще не родившимся драконом, жаждущим вылупиться из яйца. С клыкастых краев белого, как снег, оскала течет лава.
– Где она?!
Будь я обычным человеком, мне бы разнесло череп этим воплем, как выстрелом из ружья в упор.
– Она не придет, – ответил я спокойно, хотя все равно вышло утробное рычание.
– Верни ее!
Я покачал головой.
– Она вернулась туда, откуда пришла.
– Тогда вместо нее!.. Я убью тебя!!!
Блика рванулась, высвобождая запястья из моих кулаков. Черные бритвы когтей метнулись ко мне сделать то же самое, что сделали с тысячью летучих кирпичных скал вокруг, но я опередил – стиснул демоницу в объятиях.
Все равно что обнять взрыв!
Я как оболочка бомбы, которая детонировала, но стенки все никак не разлетятся – трещат по швам, выпуская наружу лишь протуберанцы, а вся ядерная мощь пульсирует внутри, как спятившее сердце…
Буря крыльев швыряет нас в разные стороны, об химеру наших тел, сросшихся в свирепом танце, камни ломаются, как орехи. Когти кромсают мне спину в фарш, зубы рвут сонную артерию, а язык выплевывает проклятия, смешанные с жидким золотом моей крови. Я бы истек ею, но спасает дар исцеления, благо, энергии в избытке! Ее источник вырывается из рук, бестия захлебывается содержимым моих жил и своей яростью.
Дьявол знает, сколько это длилось, но, кажется, это была самая вечная вечность в моей жизни! С какого-то момента Блика уже не могла издавать внятную ругань – просто кричала, ревела, выла, а я не ослаблял хватку, прижимал к себе и… водил ладонью по ее волосам, по затылку, еще и еще…
Со временем натиск демоницы стал чуть менее агрессивным. Слышу, пламенные крики ненависти все чаще перетекают в стоны. А еще спустя какое-то число рывков и укусов в этих криках осталась только боль. Целый океан боли.
Блика прокричала:
– Папа!!!
Истошно и протяжно.
Я ощутил, сила ее гнева угасла, как свеча, которую задули, но вместе с этим резко прохудился щит, отражавший удары гигантских каменных булав. Еще секунда, и нас бы расплющило, но я вовремя провалился в перемир.
Мы оказались среди бескрайних просторов воды.
Небо хмурое, синяя гладь играет волнами, а мы сидим, обнявшись, на крошечном пятачке суши из темной скалистой породы.
Пальцы чувствуют, что им больше не нужно огибать рога, чтобы гладить черные локоны. Рогов больше нет. Ни у Блики, ни у меня. Исчезли и другие части демонической анатомии. Наша кожа вновь уязвимая, матовая и светлая, хотя с азиаткой осталась свойственная ей смуглость. Блика, похоже, не заметила, что мы переместились. Ее плечи и спина, накрытые моими руками, трясутся. Лицо вжимается мне в грудь, там ткань футболки намокает теплым. Женские пальцы продолжают царапать мою спину, но та защищена курткой, а ногти – все же не когти.
Из-под вороха черных локонов глухо и со всхлипами прорывается:
– Папа!.. Папочка!.. Ты же все время был рядом… Шел за мной, помогал, спасал, а я… я… Господи, какая же я дура! Бегала, как собачонка, за этой… Пыталась что-то доказать… Кому? Ей?.. Себе?.. А надо было плюнуть на все и… быть с тобой… пока ты был жив!.. Пока был жив!!! Папа, прости меня, папа-а-а-а-а!!!
Наш островок окатила волна. Брызги расстреляли одежду: мою куртку с джинсами, ее кожаные штаны и майку. Морской язык вернулся в воду, но пузырьки пены еще лопаются на ботинках и берцах. Блика вжалась в меня крепче, в нахлынувшем шуме моря не слышен надрывный ор, но его проводят, как струны, мои ребра. Дребезжат, словно из стекла, до щекотки…
Вот теперь пора.
Я закрыл глаза, и открылись врата перемира.
Он доставил именно туда, куда нужно. Не пришлось даже толком сосредотачивать мысль, я едва подумал о даймене сфинксов, без каких-то конкретных деталей, а уже в следующий миг обнаружил себя и Блику на решетке. В самом центре.
Под нами бурлит светящийся омут блажени. А бирюзовый туман вокруг теперь такой густой, что, кроме решетки, почти ничего и не разглядеть. Неожиданностью стала паутина ярких белых лучиков. Они берут начало из стен, которые не видно в пелене, и пересекают мутное пространство симметричным геометрическим оркестром, сходясь в двух точках. Первая – это голова ничего не подозревающей Блики, что все еще хныкает в моих объятиях, а вторая – костер на сиденье высокого каменного кресла впереди. В тумане пламя спящего огненного кота выглядит еще более чарующе…
Искусственный даймен в действии!
Судя по всему, лучи соединяют начинку каменных «сот» в стенах с Томасом и центром решетки в единую энергетическую сеть. И все это в бирюзовой мгле… Красивое зрелище!
Хороший подарок от Леона… на прощание.
Как договаривались.
«И последний вопрос… Когда ты появишься с Бликой на решетке, тебе нужно будет успеть оттуда исчезнуть, прежде чем я дерну рычаг».
«Нет».
«То есть?»
«Я не собираюсь исчезать. Ты опустишь в блажень нас обоих. Блику и меня».
«Что?!»
«Блика – неисчерпаемый источник силы. Но она умеет только закрывать перемир и сжигать все, на что посмотрит, без остатка. А я могу исцелять, но у меня нет такой силы, как у Сехмет. Если взять силу Блики и мой дар, объединить…»
«Ты хочешь погрузиться с Бликой в вечный сон?»
«Сехмет мертва. Раненых котов и кошек с каждой минутой больше и больше, они прибывают в этот даймен со всего перемира, многие на грани смерти… А лечить некому».
Кроме того, когда Леону станет подконтрольна энергия Блики, у него будет слишком много власти. Став призмой для этой энергии, я прослежу, чтобы она хотя бы шла на благое дело, а не стала орудием захватнических амбиций в лапах опьяневшего от могущества тирана. Никому нельзя доверять, как сказал кое-кто. Но озвучивать эту причину автору цитаты я, конечно же, не стал. Не дурак, сам понимает.
«Черт… Смелый шаг, не спорю, но… Риф, ты хорошо подумал?»
«Я поспрашивал народ в Бальзамире… Это правда, что спящие под блаженью в одном резервуаре могут создать для себя целый мир иллюзий, один на всех?»
«Правда».
«Что ж, значит, нам с Бликой будет чем коротать вечность».
«Ну ты даешь, парень!.. Святые коты… Ладно, уважаю твой выбор, отговаривать не стану. По крайней мере, увидишь искусственный даймен во всей красе. Так сказать, с первого ряда».
Мысли прервал металлический скрежет.
Щелчок!
Все случилось быстрее, чем я ожидал. Блажень начала вырубать меня еще на поверхности, ведь я больше не сопротивлялся усыпляющим парам. Жидкий бирюзовый свет
