или нет.
— Я хорошо разбираюсь в людях, милая, — сказала она, — и знаю, что сейчас ты мне врёшь.
— Вовсе нет, — рассмеялась я.
— Нет? – она вскинула брови.
Я болтала ногами в воде и сделала глоток чая со льдом. Потом призналась:
— Хорошо, я вру.
— Так и знала! — она игриво шлёпнула меня по руке.
— Моя бывшая любила роллы с лобстером. Но я перестала их есть, едва мы расстались.
Я пообещала себе больше не откровенничать с Джейн. Я ни в чём не признавалась другим заказчикам. Но затем, в следующую секунду, я сказала:
— Её звали Сесилия.
Джейн, казалось, ничуть не удивилась, услышав женское имя. Как я поняла, она давно догадалась, что я лесбиянка.
— Если я встречала кого-то по имени Сесилия, я их всегда презирала, — сказала она.
— Я тоже, — согласился я, хотя никогда не встречала другой Сесилии.
— Скажи мне, — спросила она. — Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься?
— Нет, — сказала я.
— Кто бы сомневался… — сказала она, но не стала докапываться.
10
В тот день я впервые задала Джейн несколько вопросов для будущей книги. Мы сидели в гостиной на диване, напоминающем мне облако, с такими широкими сиденьями, что он больше смахивал на кровать, чем на диван. Я поджала под себя ноги, и Джейн сделала то же самое.
Косые лучи солнца проникали сквозь длинный ряд раздвижных стеклянных дверей, создавая ореол света вокруг её головы. Она казалась более мягкой и задумчивой, чем раньше, и я подумала: "Конечно, она такая. Каждый человек многогранен. В течение дня все тоже меняются".
Я решила, что расслабленная версия Джейн, вероятно, и есть настоящая Джейн, а другая версия — шумная, продуктивная — была частью шоу, которое она разыгрывала для других. В конце концов, она же занимается шоу-бизнесом.
Что я действительно пытаюсь сказать, так это то, что именно в этот момент я поняла, какая она красивая. И когда до меня дошло: "О, ты прекрасна!" — я отвернулась от неё, потому что испугалась, что если она увидит мои глаза, то сможет прочитать мои мысли.
Я включила запись и положила телефон между нами.
— Я нервничаю, — прошептала она.
И вот так она стала мягче по отношению ко мне и более открытой, чем божья коровка, лежащая на спинке.
— Не волнуйся, — сказала я. — Поначалу все нервничают.
— Хорошо, капитан, — она заправила волосы за ухо и посмотрела на меня. – Веди наш корабль.
Я села прямее и своим самым изысканным тоном объяснила процесс так, чтобы она почувствовала себя в безопасности.
— Я знаю, это может показаться пугающим, — сказала я. – Тебе придётся много рассказать мне о себе, и ты не узнаешь, как я изложу твои слова, пока не прочтёшь книгу. Я понимаю, что ты безмерно веришь в меня, и я хочу, чтобы ты знала, что я принимаю близко к сердцу твои интересы.
Медленная улыбка расплылась по её лицу:
— О, Зара, у тебя есть и другая сторона.
Я вспыхнула:
— Да, у всех есть другая сторона. В течение дня люди становятся другими.
— Ин-те-рес-но, — она покосилась на меня.
— Итак, вопрос этой книги таков: "Как Джейн Бейли стала Джейн Бейли?" Давай начнём с самого начала.
— С отвратительного детства?
— Да, с отвратительного детства.
— Хорошо, — Джейн глубоко вздохнула. — Начинаю.
* * *
Следующие 6 часов Джейн рассказывала, а я слушала. Она рассказала мне свою историю в мельчайших подробностях. Там были длинные лирические отступления о полях кукурузы, сломанных кранах и особом способе, которым юная Джейн завязывала шнурки на ботинках, потому что всю жизнь хотела быть особенной.
— Я родилась в убогой дыре, где у каждого, включая бабушку, было ружье и грязная бейсбольная кепка.
Так она начала.
Её убогая дыра называлась Арден и находилась недалеко от Эшвилла, Северная Каролина, и, действительно, это, вероятно, было её первой удачей: родиться так близко к городу с хорошим характером. Её мать изредка возила её в Эшвилл, где юная Джейн видела артистов, грамотно говорящих по-английски, и этого ей было достаточно, чтобы она поняла, что за пределами её мира есть лучший и что однажды она сбежит в этот лучший мир.
— Я всегда пыталась вырваться. Как только выдавалась возможность, я сбегала из дому, — она засмеялась. — Я пыталась убежать около 80 раз – больше от матери.
Мать Джейн звали Хани, но она была совсем не милой, несмотря на имя.
— Самая злая женщина, которую я когда-либо встречала, — призналась Джейн. — Иногда она запирала меня в комнате на несколько дней. Я просто сидела там и часами убиралась. Моя комната была единственным чистым местом в этом доме — пока мама не заставила меня заниматься уборкой всего дома. На самом деле мне это даже нравилось. Возить шваброй взад-вперёд действовало на меня успокаивающе.
Папу Джейн звали Эдвард.
— И он был полной противоположностью матери – очень милый и очень молчаливый. Он почти ничего не говорил, но когда говорил, это всегда было содержательно. У него также был дар предсказывать будущее. Незадолго до того, как мать убила его, он сказал: "Джейн, кажется, моё время на исходе".
По большей части во время интервью я ничего не говорю, но здесь переспросила.
— Мать убила отца, — подтвердила Джейн. — Потом она покончила с собой из чувства вины. Я думаю, это был самый героический конец, который она могла выбрать. Или, по крайней мере, это было самое справедливое. Она наказала себя прежде, чем закон смог наказать её — понимаешь, о чём я? В тюрьме она бы не выжила. Ей не нравилось сидеть взаперти.
Джейн было 11 лет, когда умерли её родители, но внутри она чувствовала себя на все 60.
— Я быстро повзрослела, — сказала она. — Потому что оба родителя были похожи на детей — бедных, неряшливых детей.
Эдвард работал уборщиком в школе, а Хани постоянно увольняли за несносный характер, поэтому деньги у них не водились. А ещё оба были ленивы. Когда Джейн было около 9, мать припарковалась перед продуктовым магазином и сказала: "Сегодня ты пойдёшь в магазин, а я посижу здесь и почитаю, пока ты не вернёшься". Одним из любимых занятий Хани было читать в машине детективы, выкуривая одну
