центрами торговли. Однако для нашей цели нет необходимости проводить точную границу между ними, так как несомненно существовало множество городов, для которых наличие многочисленных магазинов было характерной чертой. Типичный магазин шестнадцатого века состоял из единственного помещения на уровне улицы, на которую он выходил большим незастекленным окном, ставни которого опускались, образуя прилавок. Некоторые товары выставлялись на витрине, чтобы привлечь внимание возможных покупателей, а жены и дочери владельцев магазинов не гнушались сидеть в дверях, чтобы служить дополнительными достопримечательностями. Во многих случаях лавки оставались, как было принято в средневековой Англии, также мастерскими, где производились продаваемые товары, но в Лондоне и в других крупных городах продавалось все больше и больше импортных товаров, особенно милых ненужных безделушек, которых требовала мода. Один елизаветинский экономист пишет: «Я слышал, что сорок лет назад было не больше дюжины галантерейных лавок, торгующих французскими или миланскими вазами, стеклом, ножами, кинжалами, шпагами, поясами и тому подобными вещами, во всем Лондоне; теперь от Тауэра до Вестминстера каждая улица полна ими, и их магазины блестят и сверкают стеклами, всевозможные сосуды из одного и того же материала, расписные кресты, пестрые кинжалы, ножи, мечи и шпаги. Все это способно заставить любого человека пристраститься к ним и заставить купить что-нибудь, хотя это совершенно не нужно».
Отчасти страсти к иностранным товарам, в особенности среди дам, презиравших все, что не было «вычурным и дорогостоящим», некоторые приписывали упадок промышленности: богатые купцы теперь впали в большую нищету и запустение. Так было в большей части всех городов Англии, кроме Лондона. Ремесленники также пострадали от неуклонного роста цен на предметы первой необходимости, который вынуждал мастеров платить более высокую заработную плату и тем не менее оставлял рабочих в худшем положении. В этом подъеме обвиняли жадность скотоводов и их политику огораживания, но во второй половине века он также был вызван огромным притоком золота и серебра в Европу из Нового Света, что снизило покупательную стоимость чеканного золота. Еще одной причиной упадка городов, о которой скорбели по всей стране от Честера до Кентербери, была растущая тенденция среди капиталистов, и главным образом суконщиков, переезжать в деревни. Многие, чье городское имущество было сожжено или пришло в упадок, превращали его в еще большие руины. В значительной мере этому способствовал непросвещенный консерватизм руководящих органов. В то время как торговля организовывалась в постоянно расширяющихся масштабах, а конкуренция внутри страны и за границей с каждым днем становилась все острее, надоедливые ограничения местных подзаконных актов и законов гильдий вынуждали наиболее предприимчивых фабрикантов открывать свои предприятия в селах, где они могли бы иметь большую свободу действий.
На протяжении всего позднего Средневековья нарастала тенденция перехода управления городами в руки олигархии. Купеческие гильдии, первоначально созданные на широкой, почти демократической основе, попали во власть небольшой группы богатых горожан и превратились или уступили место закрытым корпорациям, лишившим большую часть сограждан какой-либо доли в управлении городскими делами. Такое развитие событий, очевидно, было неизбежным с возникновением капиталистической системы. Нет также никаких оснований предполагать, что эти олигархии были более некомпетентными, коррумпированными или недальновидными, чем многие современные муниципальные органы, избранные на основе демократического права. Иногда мэр или олдермен злоупотреблял своим положением, чтобы продать имущество или угодить друзьям, но в целом они были вдохновлены искренним желанием принести пользу своему городу и трогательной верой в достоинство и долг бедняков быть трудолюбивыми. Отношение городских властей к ремесленнику или торговцу все еще было в значительной степени средневековым — он считался слугой общества, имеющим право на разумную прибыль для своего существования, но не на то, чтобы зарабатывать деньги на нуждах своих соседей. Особенно это касалось продовольственных промыслов. В 1544 году в Ковентри были приняты меры против пивоваров, так как многие из них «ничего не говорили ни о неудовольствии Бога, ни об опасности нарушения законов королевства, ни о любви и милосердии, которые они должны проявлять к своим ближним в содружестве этого королевства, и ради своей личной выгоды» продавали эль по неразумным ценам. Точно так же в Честере в 1557 году, когда пекари отказались продавать хлеб по цене, которую корпорация считала «законно необходимой и достаточной для жизни пекаря», и тем самым показали себя «скорее жаждущими наживы и изобилия, а не общего благополучия для города, считалось, что они не были хорошими гражданами и не заслуживали того, чтобы пользоваться этой свободой», и поэтому их лишили избирательных прав. Двадцать лет спустя, когда честерские мясники объявили забастовку, мэр незамедлительно посадил их в тюрьму.
Интересы общества должны были ставиться выше личных, если ремесленники отправляли свои товары за границу, где они могли назначить более высокие цены, и таким образом оставляли граждан без товаров. В таком случае вмешивались власти. Любая попытка загнать рынок в угол или создать монополию путем скупки продукции до того, как она попадет на открытый рынок, сурово наказывалась, и во многих портах существовала своего рода муниципальная торговля, когда суда были обязаны предлагать свои грузы мэру, который мог забрать их как «общую сделку», в которой все свободные жители города могли принять участие, если пожелают. Естественно, более честолюбивые торговцы возражали против таких ограничений, а не чистые на руку не одобряли постоянный надзор, посредством которого чиновники пытались обуздать их мошенническую деятельность. Обвинения Филипа Стаббса подтверждались независимыми судебными документами. Он обвинял купцов в том, что они получают триста или четыреста процентов прибыли, задерживая поставки до тех пор, пока цены не поднимутся, а это означает, что «они поступают как дьявол»; вывозят продовольствие и другие английские товары, тогда как их не хватает в стране; в использовании ложных весов; в том, что они клянутся и присягают перед «Богом и миром», что их товары стоят гораздо больше, чем они просят. Портные и суконщики продавали плохую ткань, растягивали ее и сбывали в темных лавках, где покупатели не могли ее как следует рассмотреть. Ювелиры, хотя за ними следили более строго, пытались продать «золото, которое ничего не стоит, или, по крайней мере, сплавить его со шлаковым мусором». Виноделы подделывали свои вина, «так что в таверне почти невозможно получить чашу чистого вина», и даже при этом они недоливали. Мясники тоже обманывали, «даже если мясо будет старым, жестким и несвежим, они будут ругаться, спорить и доказывать, что оно очень свежее, молодое и нежное».
Под контролем корпораций находились гильдии, которые отвечали за поддержание уровня качества в различных ремеслах. В отличие от современных профсоюзов, которые состояли из наемных работников, в Средние века в них входили как мастера (независимые работники, мастера
